Хлеб печали

Мы слишком слабы, чтобы исполнить твою волю».

Расстроенный и злой, Руди задержался в деревне до вечера, дождавшись солдат. Его накормили в доме у старосты, и после обеда он отправился посмотреть на пойманную ведьму, словно мало ему было тех, с которыми ему уже довелось встретиться.

В подвале, где ее держали, было темно и пахло сыростью. Староста спустился первым, держа в руках фонарь наподобие тех, что использовали рудокопы в штольнях. Он прошел среди бочек, стоявших рядком, среди связок лука и гирлянд из сухих грибов, подвешенных под потолком, мимо сундуков, в которых, судя по запаху, хранилась одна-две головки сыра со слезой.

Руди мельком удивился здешнему богатству – хороший сыр достать было трудно, и секреты его изготовления сыровары из разных мест хранили крепко.

Староста неожиданно остановился и поднял фонарь повыше. В углу лежала куча тряпья, под которой угадывались очертания тела. Одежда на ней будто бы шевелилась, и вначале Руди не понял, что это, пока староста не высветил колонию насекомых, ползущих по рукаву.

- Не подходите ближе, пока они на вас не прыгнули, - брезгливо сказал он. – Умерла, господин.

Руди перекрестился.

- Упокой Господи ее душу.

- Выходит, мы были неправы, - староста медленно последовал его примеру. – Разве ж ведьмы могут умереть? Или мы должны сжечь ее труп, чтобы убедиться, что она не встанет? Проткнуть ей сердце колом? Что нам должно сделать, господин?

- Похоронить, - коротко ответил Руди. – И покаяться за то, что схватили невинную.

Он увидел, что староста хочет что-то сказать, и резко вскинул руку, приказывая ему замолчать.

- Позови людей, чтобы унести тело и обмыть его.

Теперь ему казалось, что к аромату сыра примешивается запах трупа. Руди поморщился и резко развернулся, чтобы уйти подальше от смрадного подвала.

Возвращался он в одиночестве, пустив лошадь медленным шагом. Торопиться было некуда, и даже наступавшие сумерки, заполнявшие тьмой кустарники и деревья, наливавшиеся сизой дымкой, не заставили его убыстрить ход.

«Что, если этот волк – не волк, но оборотень?» - спросил он сам себя, глядя вперед, на бесконечную колею от колес, в которой стояла вода. Когда дорога уходила вниз, она почти вся скрывалась под темной и мутной водой, и Руди пускал лошадь в обход по траве. Земля и грязь противно чавкала под копытами, и так же мерзко было на душе.

«Нет, этого не может быть, - ответил он себе. – Единственным человеком, который носил на себе эту Каинову печать, был барон фон Ринген.