Бойся сарматской стрелы

Он едва уловимым движением, которое Кусу заметил лишь краем глаза, а понял намного позже, коснулся своего клейма за правым ухом. Эселт тут же встал как вкопанный. Жрец поманил его, и конь подошёл. Странник не стал садиться верхом, не стал прощаться. Он ушёл по дороге прочь от стойбища, с ним рядом Эселт, а позади – воины. Кусу посмотрел им вслед, и вернулся к своим.

Картас, к радости отца, не злился на него и на свою судьбу. Ходил по юрте весёлый, играл с братьями и сёстрами. Больше всего – с самыми младшими. Этой же ночью он сбежал из отчего дома.

Он пошёл по следам жреца и его воинов. Их было много, и наследили они достаточно, так что опытный степняк, каким и был Картас, мог идти за ними по пятам даже ночью. Спасти друга, вызволить любой ценой, ещё не понимая, как именно…

Он шёл, переходил на бег, снова шёл, понимая, что за день они не могли уйти слишком далеко, а с наступлением темноты обязательно остановились где-нибудь на ночлег. Но или они двигались слишком быстро, или были неутомимыми путниками, но нагнать их Картас до утра так и не смог.

Немного передохнув в тени придорожной акации, он двинулся по следу дальше. Лишь к середине третей ночи он увидел спины тех, кто увёл его верного друга. Они стояли лагерем у входа в узкое ущелье. Картас как можно незаметнее начал подползать к ним. Он уже видел своего Эселта, что как привязанный, хоть и без всяких верёвок, стоял подле давешнего жреца. 

Картас, ещё не зная, что будет делать дальше, подползал всё ближе. Рука сама нащупала верный охотничий нож, как неожиданный тяжёлый удар непонятно откуда обрушился на его голову.

Очнулся он от резкой боли. Нестерпимо жгло за правым ухом. Выходя из забытья, он понял, что там действительно жжет. Донёсся запах горелого мяса. Как окончательное проявление реальности, пронеслась мысль, что это его плоть горит. Боль была невыносимой, но Картас лишь крепче стиснул зубы. Дёрнулся, и понял, что связан. Открыл глаза, и увидел, что над ним возвышается жрец. В руках его было раскалённое тавро, такое каким клеймят скот.

– Ты всё правильно сделал, мальчик, – проскрипел жрец. – Ты верен. Верен своему другу, значит, верен и роду. Табити угодны такие. Теперь ты тоже принадлежишь ей. Как и я, как и твой конь, как и все мы.

Картас огляделся. Он лежал на камнях посреди поляны, со всех сторон окружённой скалами. Где он? Как долго был в забытьи? Сколько его сюда тащили? Он не знал. Посреди поляны возвышалось огромное костровище.