Бойся сарматской стрелы

Старик откинул накидку, и Картас с удивлением увидел, что он вовсе не старик, а мужчина возраста его отца. Он повернулся спиной к Картасу, отогнув своё правое ухо, чтобы тот присмотрелся, затем поспешно вновь закутался в накидку. За ухом у человека был выжжен точно такой же знак, как у Эселта.

– Твоему коню, – снова зазвучал старческий голос, словно не принадлежавший страннику, а чей-то взятый взаймы, ­–  это клеймо поставила сама Табити. Как и мне. Спасибо тебе, юноша, что сберёг и вырастил его. Но теперь ему пора возвращаться.

Возьми.

Он порылся в складках своей накидки и извлёк золотую монету, только вдвое больше обычной. На одной её стороне был начертан всё тот же знак из трёх стрел, на другой – голова коня.

– За эту монету любой табунщик, не торгуясь,  отдаст тебе самого лучшего скакуна. Даже того, которого прочил продать царю самого Рима. 

Странник стоял с монетой в вытянутой руке, но Картас так её и не принял. Монету взял Кусу. 

– Я не отдам вам Эселта! – вскричал Картас.

Мнимый старец резко глянул на Кусу. Тот легонько тронул сына за плечо, отвёл в сторону.

– Оглянись, сын! Ты видишь этих незнакомцев, что притаились по углам?

Только сейчас Картас заметил, что и вправду в их стойбище много чужаков. Но почему же ардар не поднял всех мужчин на защиту родных юрт? Как допустил, что столько незваных гостей пробралось к их домам?

– Они пришли с этим человеком, сын. Он жрец огненной Табити, а у них очень много силы. Ардар с почётом принял его, накормил его стражу, лишь после этого жрец пришёл к нам.

Они жестоки, но сильны. Я воин, сын, но время воинов прошло. Сейчас властвуют жрецы. В юрте твоя мать, братья и сёстры. Жрецу ничего не стоит предать их огню во славу Табити, и даже ардар ничего не сможет сделать. Иначе – они снова придут, но уже не с сотней воинов, а с тысячей, и просто сотрут наше стойбище… Ты ещё найдёшь своего коня.

Картас вспомнил всех своих братьев и сестёр. Младший из них видел снег всего четыре раза. А любимая сестрёнка уже такая мастерица, сшила для него перемётную суму.

Да и остальные… Но Эселт, Эселт… Картас решился. Он не стал ничего говорить, лишь быстро кивнул отцу, и скрылся в юрте.

Кусу сам повёл жреца и его стражей туда, где пасся Эселт. Долго они не могли изловить лихого скакуна. Кусу с удивлением смотрел, как жрец, такой невозмутимый лишь недавно, во время их беседы, как ребёнок потешается, наблюдая, как стражники ловят Эселта. И в один миг жрецу это надоело.