Любой ценой

То, как легко она предложила жизнь неизвестной мне вдовы в обмен на удовлетворение собственной прихоти, произвело крайне неблагоприятное впечатление.

Я не знал имени старухи, но справедливо рассудил, что вряд ли город, далёкий от столицы, может похвастаться букетом герцогинь. Затруднялся определить, сколько ей было лет. Вспомнил высохшее морщинистое лицо с острым носом и покрасневшими глазами, обрамлённое мелкими седыми кудряшками. Очень стара. Вероятно, вдова — человеческие самцы редко живут так долго.

За игрой в карты было несложно навести справки.

Мне объяснили, где находится дом вдовствующей герцогини. Следующее утро выдалось солнечным, и я отложил встречу. Только через два дня, когда заморосил мелкий дождь, я направился с визитом.

Надеялся, что графский титул откроет доступ к Её светлости, но опасался, что старуха может оказаться занятой делами или интригами и откажется меня принять. Опасения не сбылись. Меня провели в малую гостиную, и хозяйка вскоре вышла.

Почтенный возраст и высокое положение дали ей возможность обойтись без компаньонки.

Мы встретились наедине, что являлось несомненной удачей: можно было говорить без околичностей. 

Старуха меня ожидаемо не узнала. Выцветшие бледно-голубые глаза с порозовевшими, словно от слёз или недосыпа, белками, были холодны, как осколки льда, подбородок высокомерно поднят, пальцы не дрожали, но чутьё вампира не обмануть — она нервничала. Интересно, те двое, что меня освободили, дали ей отчёт о произошедшем или поторопились скрыться, никого не ставя в известность?

После обычных формул вежливости старуха уставилась на меня, уступая инициативу разговора.

Надо было объясняться.

— Полагаю, необходимо поговорить о нашей прошлой встрече, — нейтрально сказал я.

Она удивлённо вскинула бровь:

— Разве мы встречались?

Я улыбнулся, прикоснулся к своему плечу:

— Мне остался ожог на память,

Она выпрямилась, хотя, казалось, прямее держаться уже невозможно, сжатые губы дрогнули, сжались плотнее и сразу расслабились, сложились в сдержанную улыбку, но глаза глядели всё так же холодно-безразлично, со спокойным ожиданием.

Ни удивления, ни вопросов.

Дама, безусловно, умела держать удар. Мне на мгновение даже стало жаль, что придётся её разочаровать, но почти сразу возникло желание пробить брешь в этой сдержанности.

— Что кается обращения… — начал я с видимой нерешительностью и замолк. Но смутить её не удалось: она кивнула, более своим мыслям, чем моим словам, и сухо напомнила:

— Вы дали клятву.