Любой ценой

После обращения понадобится человек, чтоб насытиться.

— Одной служанки хватит? Наличность у меня есть, собрать драгоценности дело нескольких минут. Мы можем выехать немедленно.

— Да, конечно, — пробормотал я, несколько ошеломлённый её напором и неприятно задетый решением использовать для первой трапезы служанку. Сам я предпочитал кормиться на незнакомцах. — Но это убьёт её.

— Анни давно поговаривает, что хочет вернуться к матери в деревню, её исчезновение никого не удивит. Но как я могу быть уверенной, что вы не убьёте меня, чтобы завладеть моими ценностями?

— Никак, — я вскинул бровь.

— Для обращения надо пройти через смерть. Я сделаю всё, от меня зависящее, чтоб оно свершилось, как и обещал, но если ничего не выйдет, конечно, заберу деньги и побрякушки. Это справедливая плата за хлопоты.

Она с сомнением глядела на меня, по-птичьи склонив голову набок. Я насмешливо улыбнулся и отвернулся к окну. Дождь прекратился, могло и распогодиться. Пора прощаться… или уезжать. Меня устраивали оба варианта: если старуха пойдёт на попятный, освобожусь от данного слова, если нет — проверю, как птенцы выполняют мои указания и разживусь деньгами.

Дама не бедная, их хватит надолго.

— Почему вы не можете лгать? — вдруг спросила она.

Я пожал плечами:

— По неизвестной мне причине, это приносит нестерпимую боль. Она так сильна, что иногда убивает. Я видел, как это происходит, и одно воспоминание об этом отбивает всякое желание экспериментировать на себе.

— Хорошо, я учту, — сказала она и поморщилась, — но это так неудобно! Подождите здесь, я распоряжусь о карете.

Мне казалось, что сборы — дело долгое, но прошло лишь несколько минут. Вероятно, слуги держали наготове нечто вроде дорожного набора для себя и для госпожи.

В карете оказались прекрасные рессоры, мы мягко раскачивались, тряска по булыжным мостовым почти не чувствовалась, а когда мы выкатили из города, дорога стала приносить истинное удовольствие. Мы не разговаривали, поскольку в карете вместе с нами сидела служанка. Мне нравилось ехать в молчании, болтать с мерзкой бабкой не хотелось.

Она, впрочем, скоро задремала. Служанка, молодая полнокровная женщина в чепце, сидела, скромно опустив глаза, и я молча глядел в окно на проплывающие мимо пейзажи, а после, когда выглянуло солнце, задёрнул шторку, откинулся на спинку сиденья и сделал вид, что тоже сплю.

В сон и впрямь клонило, но отключаться сейчас было недопустимо, и я держался.

Охотничий домик представлял собой двухэтажное здание, прекрасно обустроенное.