Кладоискатель поневоле

Наверняка в своё время документ куда-нибудь затерялся — вы же знаете, что тогда времена были весьма непростые, — Колесов сделал ударение на последнем слове и округлил глаза. — А намедни документ вдруг и обнаружился.

Талтин призадумался. Теперь долг должен был выплатить он, как прямой наследник, поскольку его дед погиб в сражении, а отец был убит на дуэли. Четыре тысячи рублей, конечно, не столь маленькая сумма, но её можно достать. Наверняка тот же граф Михалков, как добрый друг и сосед, согласится ссудить ему недостающую сумму.

— Господин Колесов, полагаю, Государственная Казна желает, чтобы я погасил этот старый долг?

Талтин вернул бумагу Колесову, и тот самым тщательным образом убрал её за пазуху.

— Вы удивительно прозорливы, господин Талтин!

— Думаю, на следующей седмице я смогу в полной мере расплатиться по долгам своего деда.

— Не торопитесь, господин Талтин! — осклабился Колесов. — Вы забываете об одной немаловажной тонкости.

Талтин нахмурился. Ему совсем не понравилось хитрое выражение лица Колесова.

Не переставая улыбаться, Колесов снова полез к себе за пазуху и вытащил ещё одну бумагу.

— Видите ли, господин Талтин, с тех пор прошло пятьдесят лет, и сумма долга несколько выросла. Вместе с процентами теперь она составляет тридцать тысяч рублей.

Тридцать тысяч рублей?! Талтин, прикусив губу, замер с бумагой в руках, которую протянул ему Колесов. В самом деле, как он мог упустить, что за столько лет накопились проценты! Талтин был поражён до глубины души.

Целая пропасть разверзлась перед ним. Всё его состояние, включая родовое поместье, оценивалось в полтора раза меньшую сумму.

Талтин уткнулся в бумагу, но не сразу сумел сосредоточиться на чтении. Только с третьей или четвёртой попытки слова начали складываться в осознанные предложения. Второй документ представлял собой уведомление, в котором как раз говорилось о сумме долга в тридцать тысяч, но на его выплату давалась отсрочка в полгода. Если по истечении этого срока долг не погашался, то самого Талтина ожидала долговая тюрьма, а его поместье забиралось в пользу казны.

Некоторое время Талтин стоял, совершенно не зная, что ему делать, и нерешительно комкая в руках документ. Затем он протянул бумагу Колесову, но тот замахал руками, отказываясь.

— Этот документ вы должны оставить у себя, господин Талтин.

Талтин запоздало кивнул. Он чувствовал себя полностью раздавленным. Тридцать тысяч рублей были слишком неподъёмной суммой.