Ловелас

– она запнулась. – То, отчего я не могу колдовать там, наверху... Это называется "Заклятие Единорога". Ведь как-то их ловят, этих единорогов, при помощи девственниц...

– Никогда не встречал единорога, – признался Май. – Мне казалось, это животное сказочное.

– Но заклятие-то оказалось несказочным. Меня знаете как шарахнуло... Я даже когда сюда попала, не сразу что-то делать смогла.

– Зачем же ты проверяла, сказка единороги или нет? – спросил Май.

Колдунья глянула на него косо и вдруг хихикнула.

– Он был такой забавный.

.. Писал мне стихи. Все в городе меня боялись, а он тайком пересылал мне листочки с кучей клякс и ошибок... Дурак.

– Так значит, ты его не любила? – удивился Май.

– Помилуй Бог, а за что ж его любить?

В чайных глазах Маддалены плясал чертик. Май мысленно попрекнул себя за то, что утром растерялся как мальчишка. Плевал он на долины и границы.

Май повел рукой.

– За что обычно любят. За силу, за смелость, за красоту, за острый ум, за дерзкий взгляд, за веселый нрав, за хорошее наследство, за модную одежду.

.. между прочим, с тебя сейчас свалится платье.

Маддалена попробовала посмотреть на свою спину, повернулась на месте, пошарила руками, пытаясь найти ослабшие шнурки. Май был уже внизу. Он отвел ее пальцы и взялся за шнуровку сам. Маддалена судорожно выдохнула воздух – не оттого, что он затянул слишком сильно, а оттого, что одновременно с тем поцеловал ее в шею. Раздевать ее Май не собирался. Наоборот, он ее одевал. Несколько медленнее, чем это получалось бы угорничной, но лишь потому, что Маддалена сама ему мешала.

Едва с шнуровкой было покончено, Май развернул Маддалену лицом к себе, приподнял и посадил на обеденный стол, она обхватила Мая ногами. И тут случилась неприятность.

В комнате наклонился пол.

Дом заскрипел, сверху посыпалась сухие мелкие опилки, попадала с верстака и разлетелась вдребезги алхимическая посуда. Стол поехал в угол, Маддалена взвизгнула и вцепилась Маю в ворот рубашки так, что затрещала ткань. Дом качнулся обратно и принял прежнее положение.

Колдунья тут же начала деятельно высвобождаться. Май вынужден был ее отпустить. Окажись сейчас перед ним виновный, Май съездил бы по морде любого ранга чародею, не задумываясь о последствиях.

О том, чтобы продолжить начатое, не могло быть и речи. На ходу одергивая юбки, Маддалена бросилась к лестнице в зеркальную мастерскую. Взбежала на три ступеньки, остановилась и беспомощно оглянулась на Мая.

– А ведь мне туда нельзя, – сказала она. – Там соглядатаи Цеха.