Золотая дайка

— Как же мне не печалиться, Глашенька? Я жить с тобой хочу, дом вести, детишек растить. Да только не бывать этому. Ежели мы с тобой повенчаемся, ты сама крепостной у Пантелея Ильича станешь, и детей наших крепостными запишут. Не хочу я этого, — ответил Ерофей, и на его лицо легла тень.

— А ежели сбежим? — предложила Глаша. — На вольные земли подадимся?

Ерофей помолчал немного, задумавшись, и проговорил:

— Всю жизнь бегать не будешь. Я тут поспрошал заводских мужиков... Говорят, барин-то наш, Пантелей Ильич, как-то перед гостями бахвалился, что, мол, он барин самый что ни на есть правильный, справедливый.

И ежели кто из его мастеров предъявит хороший выкуп за себя, так он тому мастеру честь по чести вольную оформит. Так может мне попробовать? Подкоплю деньжат, серебряную аль золотую жилу найду и тем от барина откуплюсь. Как думаешь, Глашенька?

А у неё от этих слов глаза засияли, щёки румянцем расцвели. Бросилась Глаша любимому на шею и заговорила горячо:

— Я помогу, Ерофеюшка, коли не забоишься! Я ведь сызмальства самоцветные камни да золото знаю, чую их! Ещё маленькой была, играла в лесу с золотыми змейками-дайками, и они мне показывали, где россыпи самоцветные, а где жилы золотые да рудные.

Просветлел лицом молодой мастер, обнял свою милушку и поцеловал крепко.

— Ты и есть моя золотая дайка, любушка моя, — прошептал он.

Сладко защемило Глашино сердечко. И не только от того, что его переполняла любовь, а ещё и от того, что принял её тайну Ерофей, не испугался и не обозвал ведьмой да бесовкой.

На том и порешили.

В тот же вечер слуги Пантелея Ильича явились за девкой Глашкой. Отбояриться на этот раз не вышло.

Сам Пантелей Ильич сидел за накрытым столом, чай пил. Предъявили ему девушку. Он окинул её липким взглядом и приказал:

— Нут-ка, повертись!

Глаша с места не двинулась.

— Вы, Пантелей Ильич, меня работать вызвали, — заговорила она, — так скажите чего делать надо. А я не карусель на ярмарке, чтобы попусту вертеться.

Заводчик голову набок склонил, прищурился нехорошо так и прошипел:

— Не по чину баешь, девка.

Знаю я про ваши шашни с Ерофейкой Марковым. Замыслила лучшего мастера у меня сманить? Думаешь, коли ты не моя крепостная, так тебе всё дозволено?

— Намедни вы, по пьяному делу, прилюдно побожились, что ежели вам какой холоп насыплет золота столько, сколько сам весит, вы тому холопу вольную дадите, — храбро заговорила Глаша, а у самой внутри всё мелким бесом дрожит. — Помните ль, барин? Люди-то слышали.