Золотая дайка

Да и как не полюбить такого? Высокий, статный, кудри русые, глаза голубые, как весеннее небо, а как улыбнётся, так сердце девичье и вовсе тёплым воском тает.

Ерофей начал захаживать в дом деда Вавилы, да всегда с каким-нибудь гостинчиком – то пряников принесёт, то кулёчек орешков сахарных, то вязанку бубликов с маком. Раз вечером сидели они так, чай пили, и тут кто-то заколотил в дверь.

Ерофей поднялся, открыл. Хлынул в горницу морозный воздух студёными клубами, а следом ввалился, топоча сапожищами, бородатый мужик, один из дворовых холопов Пантелея Ильича, хозяина завода.

И с порога заявил:

— Велено вашу девку в барский дом взять, на вечернюю службу.

Ерофей побледнел. Дед Вавила тоже в лице изменился, поднялся медленно и говорит:

— Никак сие неможно. Так и скажи Пантелею Ильичу.

— Это чего ж так? — удивился мужик.

— Недужная она нынче, — заявил старик и незаметно сделал Глаше знак рукой. — Застудилась намедни, жар у неё, лихоманка.

Глаша тут же сообразила и начала надсадно кашлять. Мужик зыркнул на неё исподлобья и брезгливо скривился.

Ничего не сказал больше, повернулся и ушёл. Ерофей тут же запер за ним дверь на засов. Дед Вавила, словно враз обессилев, опустился на лавку и покачал головой.

— Пришла беда – отворяй ворота, — проговорил он с горечью.

Глаша кинулась к деду.

— Да что ж такое, дедушка? Об чём ты?

— Хозяину нашему новую игрушку захотелось, — сказал Ерофей зло. — И когда только высмотреть успел?

— Что вы всё загадками говорите? — забеспокоилась Глаша. — Скажите уже, что за напасть такая эта вечерняя служба?

— Такая напасть, что после неё девки брюхатые ходят.

Пантелей Ильич натешится, а потом их замуж распихает али продаст кому. Для него крепостные всё равно что щенки борзые, — мрачно объяснил парень и сжал кулаки.

Глаша остолбенела.

— Я не крепостная, — наконец произнесла она, — я из вольных. И отец мой вольный, и матушка, царствие ей небесное.

— Зато мы подневольные, — сказал Вавила. — На первой отбрехались, а дальше... Бог не выдаст, свинья не съест.

Ещё дважды приходили за Глафирой люди Пантелея Ильича, да всё никак не сподобились девку забрать. А потом всё забылось как будто.

***

Пришла весна. Вскрылась Круть-река, с глухим треском и гулом унесла потемневший лёд. Глаша в глубине души ждала, что после поста и светлой пасхи посватается к ней Ерофей. Но парень о сватовстве не заговаривал, только с каждым днём всё больше печалился. Не выдержала Глаша, спросила однажды о чём он кручинится.