Пожар несостоявшейся полыни

Из воды торчала девичья голова, хитро посверкивая глазами. Разбухшие щёки отливали сине-зелёным, болотным мхом. Волосы облепили голову, и не составило бы труда снять их вместе с кожей, оставив голый чёрный череп — или жёлтый, неизвестно ведь, когда эта русалка утонула.

Вторая появилась чуть подальше, выплыла на спине из зарослей рогоза и камыша, загребая руками, словно вёслами. Наготу едва скрывала вода, и блестящая от слизи, с пятнами тлена грудь некрасиво свисала по бокам на рёбрах.

— Да какой же он соколик, Марыська? — прохрипела вторая, встала на дно и клацнула зубами.

— Самый настоящий ворон!

— Во-о-орон, — протянула первая русалка. — Воронов мы любим. Вороны — служители Мораны, хозяйки Нави. Давай его заберём домой?

— Давай, — согласилась вторая и сделала несколько шагов к берегу, выглянув из воды по плечи.

Житеслав стоял ни жив ни мёртв — ни снятый и повешенный, сказали бы его новоиспечённые друзья-чародеи (хотя громко сказано, «друзья»), явные выходцы из Лидзении.

Русалки залились смехом, походившим на звон замёрзших колокольчиков.

В голове у Житеслава же набатом били колокола, те самые, на храме, в котором лежала бесхозная, а ныне украденная ряса. Его наверняка уже ищут, наверняка. Онагосту ведь не всё равно на попутчиков, правда? Он славный малый, он не оставит умирать человека, даже если видимой опасности нет.

Та, кого назвали Марыськой, высунулась из воды ниже пояса; показались круглый широкие бёдра. Она вдруг уверенно пошла в сторону Житеслава, и набухшая плоть на бёдрах колыхалась от шагов, как студень.

Русалка клацнула зубами и угрожающе вскинула руки, растопырив пальцы с кривыми ногтями. Синяя, блестящая, наверняка склизкая и мягкая. И тиной, от неё безумно несло тиной и залежавшимся трупом.

— Пойдём к нам, соколик. Здесь хорошо.

— Здесь хорошо, — эхом вторила ей вторая, безымянная, протягивая руки. Её нагота совсем не была скрыта, только недлинные чёрные пакли — единственные волосы на теле помимо бровей и ресниц — накрыли тёмные соски.

— Огоньку не одолжить? — послышалось сзади, и Житеслав облегчённо выдохнул.

Русалки ощерились, а Онагост сощурился, глядя на них, и сплюнул под ноги, скривившись.

— Вам, падлам, вечно своих мало, — мягко проговорил он, наклонившись ближе, стоя на высоком берегу. — Идите вынимайте со дна кости да милуйтесь с ними.

— Что нам твои кости? — прошипела Марыська. — У нас тут горячая кровь. Отдай, — ласково обратилась она к Житеславу, — поделись теплом, здесь так холодно, а хочется согреться.