Империя

Теперь же горе коснулось их лично, и смотреть на все это, словно со стороны, и не принимать близко к сердцу не представлялось возможным. Было жутко и страшно наблюдать за тем, как бедная девочка, которую они все знали с самого детства, сейчас лежит, еле жива, и корчится в смертных муках от боли. Луцию хотелось в этот момент убежать и забиться на чердак, как он делал в детстве, когда его била в школе шайка Клементия. И там, в темноте и уединении, спрятаться от проблем и просто завыть, выкричать в пустоту весь свой ужас, протест и горе, которое свалилось на них, словно ниоткуда, и непонятно, за какие грехи.

Но бежать было некуда…

– Велиал, ты же отличный лекарь. Помоги ей, прошу, – еле слышно, со слезами в голосе, с трясущимся подбородком проговорил Мартин. – У меня ведь больше никого не осталось. Прошу! Умоляю!

Велиал повернулся к Марку и посмотрел на него, но тот лишь покачал головой.

– Прости, Мартин, я не в силах ее спасти. Рана слишком глубокая, и она потеряла очень много крови.

Тебе еще повезло, что Сципион нашел ее в канаве у забора. Так что благодари богов за то, что они дали тебе возможность попрощаться с ней.

– Пусть будут прокляты эти боги! Пусть будут прокляты их жестокие законы и порядки! – сжав кулаки и скрипя зубами, воскликнул Мартин.

В этот момент богов проклинал не он один: его друзья, каждый про себя, также клялись отомстить, еще даже не ведая кому и за что. Но в их душах уже поселилась жажда возмездия, поскольку почва для нее уже была более чем подготовлена.

– Мартин, не гневайся, прошу, – тихонько прошептала Юлия и, закинув голову, продолжила: – А мы все бежим от них, бежим. Я думала, мы спасемся, но забор и дерево… они такие большие…

По щеке Луция невольно скатилась слеза. Юноши слушали Юлию, и в горле каждого стоял ком от понимания неизбежного. Мартин смотрел на сестру и думал о том, как трудно любить, когда, как кажется, уже нечем проявить свою любовь. Он вспоминал, как порою бывал груб с девочками, как отпихивал их в сторону, считая глупыми и назойливыми, когда они лезли к нему поласкаться.

Теперь ей уже не нужны были ни душевные слова, которые брат говорил так редко, ни подарки, которые он, стесняясь, время от времени дарил сестрам, ни уж тем более ложные надежды. Ничего ей было теперь не нужно. Она лежала, сжимая холодной ручонкой крепкую руку старшего брата, и смотрела на него гаснущим с каждой минутой взглядом.