Самый большой алмаз

Патрик… тело его замерло в уродстве смерти, но лицо выглядело умиротворенным. Мертвый видел Свет, а живые меня.

Голую женщину, чью кожу и светлые волосы покрывали кровавые потеки, держащую в одной руке большой кинжал, а в другой – человеческую голову.

– Здесь душно, – сказала я и посмотрела на закрытые сейчас двери выхода.

– Там не меньше тысячи аборигенов… – начал было Чарльз.

– Плевать. Хоть вся Индия.

Мне и в самом деле было все равно. Гнев, память о боли и унижении распирали изнутри, а Свет бурлил в венах, дыхании, душе.

– Я выйду с ней, – решил Джагдиш.

Он сорвал с одной из лавок кусок ярко-красной ткани и хотел обернуть мое обнаженное тело, но я вывернулась. Принц вздохнул и накинул его на себя. Он же и распахнул двери.

Внизу под лестницей собралась вся деревня. На лицах жителей еще виднелись следы пережитого ужаса, то там, то тут слышались подвывания, но, едва я появилась на пороге, все стихло. За моим плечом встал Джагдиш, который сейчас настороженно всматривался в толпу.

А я просто пошла вниз.

– Кали! – крикнула сморщенная старуха в бордовом сари и черной накидке поверх головы.

– Калика! – подхватили другие.

– Багаламукхи!

– Шьяма!

– Питамбара!

Индийцы все, как один, повалились на колени. Я, еще секунду назад готовая к бою, остановилась в непонимании.

– Что они говорят, Джагдиш?

– Они называют Вас разными именами Кали, миледи.

– Почему?

Принц усмехнулся.

– Вы вышли обнаженной из ее храма, в одной руке меч, в другой – голова демона. Руки всего две, а не четыре, но так ли это важно.

– И что мне с этим всем делать? – озадаченно спросила я. – Я ведь – не она.

– Знаете, я уже ни в чем не уверен, миссис Александра. Но теперь, даже если Вы покажете этим людям метрику о своем рождении, они не поверят, а продолжат считать Вас одним из проявлений Шакти – супруги Шивы.

Ох уж эта индийская религия, в которой, чтобы разобраться, надо с рождения изучать каноны.

Подумав, я продолжила спуск. Та женщина, что первая именовала меня богиней, решилась приблизиться ко мне, кланяясь на каждый шаг. У моих ног она вновь упала на колени и поцеловала обе стопы. Пришлось остановиться, и это оказалось будто бы сигналом и для других… кхм… поклонниц. Старуха обмакнула палец в поднесенную ей плошку с алой краской и приложила его к моему лбу. На голове у меня водрузился тяжелый головной убор, похожий на заковыристую пирамидку.