Самый большой алмаз

Не оправдано доверие покровительницы. Оказался слаб. Жертва не принесена.

Я усмехнулась.

Жертва? Жертва должна быть принесена.

Здесь не было какого-то особенного алтаря, большей частью зал был уставлен деревянными скамеечками с разложенными на них цветами, рисом, всяким другим барахлом. На ажурном столике рядом с креслом жреца я заметила нож.

Длинный, клинок размером с локоть, чуть изогнутый, но вполне пригодный даже к уколам. Заточка односторонняя по внутренней грани, что говорило не о боевом характере оружия, а именно о ритуальном.

Таким удобно вскрывать горло обреченным, а не биться в честном поединке. Небольшая гарда переходила в рукоять, оплетенную, кажется, серебряной проволокой. И рубин в навершие, большой и очень чистый.

Дорогой предмет, богатый.

Я взяла нож и проверила его остроту. На пальце тут же выступила кровь.

– Джагдиш, – обратилась к принцу. – Тебе стоит его о чем-нибудь спросить?

Вся мужская часть отряда сейчас собралась вокруг молодого ирландца, подарившего нам исцеление ран и разумов.

– Все, что нужно, я уже знаю, – хмуро ответил индиец. – Патрик умер.

Ярость вскипела было у меня внутри, но так же моментально схлынула. Юноша обрел свой Свет, удивительный и мощный. И отдал всего себя в жертву товарищам, чтобы у них был шанс. Такое бывает, пусть и очень редко. Сложно переступить через страх собственной гибели, тем более обладая могуществом освещенного. Многие из нас эгоистичны, хотя учение Мани и требует служения людям. Патрик преодолел это, и теперь его душа займет достойное место возле Господа нашего.

Свет потерял адепта, но приобрел много больше.

Но это там, за кромкой жизни, здесь же, на земле, я не собиралась оставлять эту смерть без последствий. Мои пальцы левой руки схватили жреца за волосы, а правая прижала кромку клинка к шее жреца.

– Ты в ответе за все, падре. Ты недостоин ни жизни, ни своей богини.

Сказать это на хинду я, конечно, не могла, но каждое слово на русском подкрепляла озарением, терзая нужные струны в душе негодяя. Он понимал, о, уверена! Его не страшила сама смерть, но отблеск отчаяния и осознания невозможности исправить и искупить – это читалось в глазах и мыслях.

Жрец хотел жить, не для себя – для служения, однако сталь уже вгрызалась в кожу, рассекала артерии под ней. Остроты клинка и моих сил хватило на то, чтобы с легкостью сделать разрез между позвонками.

– Святые угодники, – послышалось за спиной.

Я распрямилась и обернулась.

Чарльз, Роберт, Джагдиш, Джеймс и Диего смотрели на меня.