Океан и цветок

Хаку дернулся было, попытался спрыгнуть с камня, но и на него навалились служки, повисли на руках и ногах.

Шепард умоляюще стиснул ладони:

— Прошу вас! Прошу вас! Не нужно, пожалуйста! Кай, не противься воле Господа! Хаку, пожалуйста... мы ведь говорили об этом... ты спасаешь мир. Весь мир, миллионы жизней... секунда боли, и благодаря тебе люди смогут спокойно проснуться завтра утром и продолжить жить. Благодаря тебе, Хаку... благодаря тебе!

Лишенный возможности даже закричать, Кай смотрел, как секунду спустя тело брата расслабилось и он покорно лег обратно.

— Хорошо. Только не душите его.

Руки, что вцепились в Кая ослабили хватку, но все еще держали его, не давая пошевелиться. Епископ тем временем, как ни в чем не бывало, окончил чтение, отложил книгу и в его руке блеснуло что-то длинное и острое. Обтянутые сутанами спины закрыли Хаку от глаз Кая, они склонились над жертвенным камнем и зазвучали слова благословения ангелов:

— Тхаийо олотт н’гха р’луу сиггха къярнаг соол шугг бг’аан йегх.

Сквозь стоящие в глазах слезы Кай увидел, как в воздух в успокаивающем жесте поднялась смуглая рука брата.

— Тхаийо олотт н’гха р’луу сиггха къярнаг соол шугг бг’аан йегх...

Епископ сделал какое-то движение, послышался слабый влажный хруст, и рука судорожно дернулась и сжалась в кулак. Кай закричал, рванулся, но безуспешно.

— Тхаийо олотт н’гха р’луу сиггха къярнаг соол шугг бг’аан йегх!

Рука Хаку бессильно упала.

Глава 4

В такое позднее время расчитывать на то, что чья-нибудь повозка будет ехать из города, не приходилось, поэтому Кай возвращался в Олау пешком.

В прохладной темноте пели насекомые, негромко шелестели деревья по сторонам дороги, что вела вниз по склону. Временами Кай сходил с нее, просто чтобы ощутить под ногами мягкую, чуть покалываюшую ступни траву. Вот к чему он так и не привык — это к тесной неудобной обуви, которую приходилось таскать с утра до вечера.

Вскоре стал слышен шум прибоя, внизу, как светляки, замигали точки костров Олау. Кай перестал насвистывать мелодию песенки, что услышал в городе на днях, и прибавил шагу. Есть не хотелось — перед уходом его покормила на кухне Киана, да еще сунула в руку несколько пирожков, завернутых в промасленную бумагу — для сестренок.

Вроде бы все налаживалось.