Молоко лани

Но когда я вошла в комнату, богини там уже не было.

Отец лежал на кровати так же, как я помнила. Бледный, исхудавший, с впалыми щеками и синяками под глазами, он являл лишь бледный отголосок себя прошлого, зыбкое отражение в мутной воде. Но его глаза были открыты, и в них я все еще видела блеск, знакомый мне с детства.

Я подбежала к кровати, упала перед ней на колени и посмотрела отцу в глаза. Я не увидела в них страха или мучения. Шертелуко был спокоен и как будто даже умиротворен.

– Девочка моя, ты вернулась, – едва слышно сказал он, с трудом шевеля потрескавшимися губами.

– Да, отец, я здесь, я дома.

– Вот и хорошо.

– Нурби тоже тут, – брат оказался по другую сторону кровати. Он стоял, опустив голову и сжав кулаки.

– Мальчик мой, я вижу, ты вернул мое сокровище. Как хорошо.

– Есть еще кое-что, – прошептала я, осознавая, что время, отведенное отцу, стремительно истекает.

– Шертелуко, – вышел вперед Канболет, он не выглядел уверенным, я заметила, что его сложенные руки чуть дрожат. Было странно видеть его таким.

Отец чуть повернул голову в сторону мужчин и прищурился:

– Я узнаю этот голос, кажется. Ты сын Инала, мальчик?

– Да, Канболет.

– О. Ты вырос достойным юношей.

– И я хотел бы… Мое сердце тоскует по Сурет, и я был бы счастливее всех мужчин, если бы она стала моей женой.

Последовала пауза. Я с тревогой смотрела на отца, боясь, что каждый его вздох может стать последним. Боясь, что он не одобрит наш с Канболетом союз. Но Шертелуко спокойно и молча разглядывал Канболета.

– Что ты думаешь об этом джигите, Нурби?

– Канболет – мой кунак, я доверяю ему свою жизнь.

– А ты, Сурет, ты хочешь стать женой Канболета?

– Я люблю его, отец. Нет ничего, чего я желала бы сильнее.

– Боги накажут меня, если я не благословлю этот союз, – Шертелуко покосился на других находящихся в комнате людей: слуг, нескольких старейшин, Карбеча, – как бы призывая их в свидетели, – блаженствуйте вместе.

Он сделал паузу, чтобы отдышаться. Мое сердце сжалось. Радость, которую я испытала, получив от отца благословение на свадьбу, тут же рассеялась под давлением тревоги и тоски.

– Я рад, Сурет. Ты не останешься одна. Я боялся, что ты останешься одна, – отец вновь посмотрел на Канболеат. – Я отдаю тебе мое самое главное сокровище, Канболет, сын Инала, позаботься о ней, заклинаю тебя.

– Я буду беречь ее, как глубину своих глаз[19].

– Значит, я могу уйти спокойно. Время пришло. Прощайте, дети мои.

Отец закрыл глаза, будто готовясь отойти ко сну.