Молоко лани

Мне вдруг стало спокойно, все темные чувства, бередящие мне душу, исчезли, будто кто-то снял с сердца абра-камень, лежавший там с тех самых пор, как отцу стало плохо.

– Ты оказалась здесь не случайно, – продолжила Мэзгуащэ, – чтобы искупить свой грех и очистить душу, ты должна уничтожить источник этого зла. Только так ты сможешь спастись сама и спасти всех остальных. И только так ты исправишь свои ошибки.

Я подняла на богиню взгляд. Ее серебряное лицо оставалось таким же мягким, но глаза цвета лесного ореха смотрели строго.

– Но как я могу побороть Уэзрэджа Ябгэ?

– Карлик не всесилен. У него есть слабость, узнаешь ее – конец ему. Тебе помогут те, чьи сердца ты расположишь к себе.

Я кивнула, нервно сглотнув. В последнее время я только отталкивала от себя других. Мэзгуащэ же продолжила:

– Но будь осторожна, колдун хитер и умен. Но тебе даны разум и пламень, умом ты и камень расплавишь[2].

– Да, Мэзгуащэ, – только и смогла ответить я.

Богиня отняла от меня свои серебряные руки, и все сомнения и сожаления, мучившие меня, вновь рухнули на мою душу, будто валун во время обвала.

Богиня давала мне испытание. Испытание, которое поможет мне исправить ошибки и искупить вину. Но неужели она считает, что это испытание мне по силам?

Мэзгуащэ тем временем будто собралась уходить, но в последний момент остановилась.

– Ах да, моя сестра просила передать тебе, что твоя жертва пришлась ей по вкусу и она посылает тебе свой дар.

Мэзгуащэ вытащила из мешочка у себя на поясе небольшой деревянный гребень, украшенный переливающимся в свете ее лица перламутром.

Я протянула к нему дрожащую руку, не веря, что Псыгуащэ пожаловала мне такой дар[3]. На ощупь гребень оказался прохладным и чуть влажным. Я сжала его в руке и прижала к сердцу.

– Он поможет тебе исцелить эти реки, – богиня сделала жест в ту сторону, откуда доносилось журчание ручья. – И помни: сделай доброе дело и брось в воду[4].

Бросив эту последнюю загадочную фразу, Мэзгуащэ развернулась и, сделав несколько шагов в сторону, растворилась в воздухе, будто ее никогда здесь и не было.

Вместе с ее уходом пропал и теплый свет, так похожий на солнечный, и полянка вновь погрузилась в густой неприятный полумрак. Снова стало жарко и удушливо влажно, и я только теперь поняла, что с приходом Мэзгуащэ воздух наполнился свежестью и прохладой.

Я посмотрела на гребень, лежащий у меня в руке, – единственное доказательство того, что все произошедшее мне не приснилось, – и опустилась обратно на землю.