Молоко лани

Я молилась о помощи, и получила ее. Но разве смела я ожидать от богини милосердия ко мне, к той, что добровольно пришла просить помощь у уддов? Она могла бы ударить меня бронзовой плетью и обратить в свинью[5]. Но вместо этого она дала мне шанс на искупление, и это согревало мое сердце. Значит, моя душа еще не погрузилась во тьму и, несмотря на всю боль, которую я причинила, и все глупости, которые я сделала, у меня еще был шанс выбраться с Седьмого дна земли и вернуться домой.

Но неужели мне было под силу такое испытание? Мэзгуащэ сказала, что мне помогут друзья и мой ум.

Но я растеряла всех своих друзей, даже Джамидеж не разговаривает со мной после того, как я обозвала его предателем. Что уж говорить о Нурби, которому я разве что не плюнула в лицо. Да и умом я похвастаться не могла. Будь у меня ум, я бы не оказалась по своей воле на Седьмом дне земли в плену у Уэзрэджа Ябгэ.

Широкие листья зашевелились и из кустов вышел Джамидеж, по-прежнему взмыленный и злой. Казалось, что еще немного, и альп начнет дышать огнем, как в сказках[6].

Мне было трудно представить, что Джамидеж сможет простить меня.

И в то же время, он ведь пришел за мной. Несмотря ни на что, он пришел за мной на самое Седьмое дно земли. Пришел, не думая об опасности, о последствиях. А значит, в его сердце еще теплилась любовь ко мне. И у меня был шанс раздуть ее обратно, как раздувают угасший за ночь огонь в очаге. Ободренная этой мыслью и приятным холодом гребня Псыгуашэ в руке, я поднялась с земли и сделала несколько шагов в сторону Джамидежа.

Альп поднял голову, когда я подошла. От меня не укрылось то, как раздуваются его ноздри и как его уши уходят назад, прижимаясь к голове.

– Я понимаю, ты злишься на меня. Я…

– Только не говори, что не имела ввиду то, что сказала. Это ложь.

– Ты прав. Я тогда… Я сделала глупость. Я совсем не думала, ни о чем не думала, кроме того, что мне нужно спасти жизнь Шертелуко.

– А стоило бы.

– Теперь я это понимаю. И мне так жаль.

Джамидеж только фыркнул и отвернулся.

Мне вдруг вспомнилось сказание о юной отважной Малечипх. О том, как она уговаривала коня своего возлюбленного рассказать о его судьбе. Слова старинной песни сами пришли мне в голову. Я осторожно положила руку на шею альпу и тихонько запела, пытаясь подражать мелодии, исполняемой джегуако:

Белоснежный, горбоносый,

С гордой шеей, с узкой мордой!

На скаку ты скор и легок;

Седоку всегда послушен;

То во весь опор несешься,

То бежишь ты плавной рысью.