Дело железа

Захарьин — кавалерист, они с Силуяновым — морские офицеры, всеми заткнули дыры здесь, на батарее. По которой японцы даже не стреляют, так как знают — огрызаться нечем. И еще упырь. Чтобы окончательно превратить все это в фарс-гиньоль.

— Неужели упыря боитесь, — усмехнулся Арефьев.

— Вы человек ученый, ваше благородие, — второй номер расчета, рядовой Бахарев, ударил о колено фуражкой, стряхивая обильную росу. — А мы люди простые. Если кто ходит по ночам и кровь сосет, то как это по-ученому называется, я не знаю, а по-нашему это упырь.

— От японского упыря?

— Да хоть какого!

Арефьев демонстративно принюхался.

— А от тифа знаешь, какое самое верное средство, Бахарев? Нет. Так я тебе скажу: не гадить там, где живешь! Любая птица это средство знает.

— До тифа, ваше благородие, еще дожить надо, — это тихо и за спинами.

— Это уж не ваша забота. Убрать немедля, кругом марш!

…А ведь боятся. Тифа, олухи царя небесного, не боятся, цинги не боятся, противника, черт бы его побрал, не боятся — а упыря боятся.

— Ваше благородие! — чавкая сапогами по окопной грязи, пригибаясь, подбежал молоденький солдат. — Снаряды подвезли.

Арефьев почувствовал не то чтобы прилив духа, но некоторый подъем. В земной ли, в небесной ли канцелярии какая-то бумажка дошла до нужного человечка — но неделя дурацкого прозябания кончилась.

— Рады? — спросил голос сзади. Арефьев шумно выдохнул.

— Как вы умудряетесь бесшумно ходить по этакой грязище? — обернувшись, спросил он Захарьина. — Напугали.

— Да как-то, знаете ли, само собой выходит. Ну что, добрейшего нашего доктора я проводил — теперь в полку хоть поверят, что мы тут не спятили.

— Теперь, когда есть снаряды, — сказал Арефьв. — Плевал я на всех упырей, вместе взятых. Алексей Парамонович, дорогой вы мой, я себя опять человеком чувствую.

И осекся.

— Кавалерия без лошадей, — Захарьин прищурился. — Не бойтесь, я не в обиде.

И тут Арефьев понял, что подъем, который он ощущает сейчас, Захарьин ощутил раньше — когда доктор принес весть об упыре.

— Бог мой, — штабс-капитан даже остановился от неожиданности. — Ротмистр, да не верите ли вы часом в этого упыря?

— Доктор Бруммель замечательный человек — и при том начисто лишен воображения.