Дело железа

***

…Отставной инспектор Фудзита, вдовец, подрабатывает сторожем в токийском музее.

Он носит черные таби, экономя усилия и мыло, и лишь по воскресеньям надевает белые. В воскресенье не нужно мести музейный двор, поэтому можно надеть белые.

Тем более, по воскресеньям заходит в гости господин инженер. Ему из церкви по дороге.

Господин инженер думает, что у них с отставным инспектором дружба. Его можно понять — после таких приключений в его мире обычно начинается дружба. Инспектор не разубеждает его. Сначала как-то не представилось случая, потом было бы уже неловко.

Так заблуждение и длится тридцать три года.

Может быть, заблуждение, длящееся тридцать три года, само по себе становится дружбой? Как воротина заброшенного святилища, обрастая мхом, становится горной ведьмой? Во всяком случае, когда инженер заболевает, отставной инспектор Фудзита чувствует себя немного неловко. Инженер стал привычной деталью воскресного утра — как чашка чая и две сигареты "Ямадзакура" за партией в го, как "Токийская ежедневная газета".

В это воскресенье, думает инспектор, инженер может и не прийти. У него радость. У него сын вернулся с войны. Еще во вторник вернулся, но Ситамати — квартал рабочий, там в будни праздновать не станут…

А с другой стороны — он все равно пойдет в церковь. Ему же по дороге.

У инспектора — дети и внуки, большой шумный дом. Иногда слишком шумный, но инспектор про себя слегка гордится этим обстоятельством. У него, подумать только, у него — все как у людей, даже лучше, чем у людей, потому что в его доме никто никого никогда не боялся.

Но вот разговаривать... и даже молчать — это нужен кто-то другой. Для домашних, с тех пор как умерла жена, это все героические истории, почти сказки. Правдивые, но сказки. "Наш папа-свекр-дедушка — бывший волк-оборотень... ага, тот самый, настоящий"…

И вдруг понимаешь, что эта граница прочнее той, что отделяла тебя когда-то от волков-оборотней из другой, победившей стаи. Что Асахина теперь в каком-то смысле действительно ближе, чем семья.

Газеты инспектор всегда читал от корки до корки, и дом на это время не то чтобы замирал, но явно старался не обеспокоить, не сбить с мысли. Внимание радовало, тишина не была нужна — выделять важное, строить картину инспектор мог хоть посреди пожара. Читал — от корки до корки, но открывал всегда в случайном месте, чтобы не задавать себе последовательность.

В этот раз открыл — и уперся взглядом в смутно знакомое лицо.