Шаг в сторону

Поднявшись и накинув на плечи плащ, Кристина неслышно вышла из комнаты – в нижней рубахе-камизе, босиком, но с верным штуцером в руках.

Агнешка не спала. Сгорбившись на ложе, обхватив колени руками и уткнувшись лицом, она тихо рыдала. Когда подошедшая охотница кашлянула – тронь она служанку за плечо, та, чего доброго, подняла бы визг на весь замок – девушка испуганно вскинула голову, блеснув глазами в полумраке:

– Ой! П-прости. Я т-тебя разбудила?

– Не ты, гром… Чего плачешь? – вопрос был нелеп, но ничего лучшего Кристине спросонья в голову не пришло.

– Страшно, – дрожа, призналась Агнешка. – Т-только вспомню тот ужас… все мёртвые, зубы наружу… И госпожа, она теперь тоже!.. – служанка вновь всхлипнула, уронив голову на колени.

Кристина молча смотрела на вздрагивающие плечи девушки, на обнажённую шею с падающими на неё локонами. У Каси таких не было; в монастыре у бернардинок воспитанницам брили головы. Почему же ей вдруг вспомнилось…

*****

Казимира весело хохочет, показывая щель меж передними зубами.

– Ой, да ну тебя в жопу, – цедит сквозь зубы разозлённая Кристина; и, скомкав вышивание, швыряет его в угол. И отворачивается, скрестив руки на груди.

– Извини, – отсмеявшись, говорит Кася. – Не обижайся. Ну вправду ведь, скажи, смешно!

Кристина молчит, выпятив губу и насупившись. Саднят напрасно исколотые иголкой пальцы, но слёзы на глаза наворачиваются не от боли – от обиды.

– Хрыся! Хры-ысь, ну ты чего, обиделась? – Кася придвигается ближе и приобнимает за плечи; та, дёрнувшись, сбрасывает руки. – Ну, не дуйся, а то лопнешь! Хрыська-крыська! – и, схватив Кристину за бока, принимается щекотать рёбрышки сквозь грубую рясу. Не вытерпев, девочка с рыжим пушком на бритой голове заливается смехом. Подруги начинают толкаться – и ввалятся со скамьи на пол.

– И вообще, вот это вот слово, на «жэ» – оно плохое! – нарочито-поучительно заявляет Кася, когда они садятся обратно.

– Ну и пускай, – отмахивается Кристина. – А я, может, плохая. Может, я и не умею хорошей быть!

Ей невыносимо скучно: в сырых, холодных стенах бернардинского монастыря, среди чванливых монахинь и воспитанниц – таких же, как она, девчонок-сироток с бритыми головами и робкими, забитыми взглядами.