Записки из бронзового века

По сильной нужде по раскисшей земле дотопаю до ближайшего кустика и обратно. У меня-то, в отличие от соседей, утеплённой одежды не было!

Косуху, которая от холода мало спасает, и уже до стыдобы протёртые джинсы я в расчёт не беру. А волчью шкуру берёг, как зеницу ока – спал под ней и когда к вождю собирался, накидывал на плечи.

Соседи, коих в этой норе обитало девятнадцать голов, и на такой подвиг способны не были. В дождь предпочитали гадить прямо около входа в хату.

Тут это в порядке вещей было.

На мои протесты и доводы внимание не обращали.

И самое обидное, что и по первому, и по второму пункту они в самую цель попали. Я не раз и не два пытался донести до аборигенов, что зовут меня Сергей Максимов и я славный малый. И к тому же, компанейский. И зим мне много! Но шаман имя выговорить не смог и постановил, что это дурное имя. Так будущего охотника, а тем более воина, нарекать нельзя.

А на возраст им всем глубоко пофигу было. Примеры даже яркие приводили, по типу, мы уважаем того, кто доказал свою полезность племени.

– Вон старик Колум, сколько ему зим – никто не знает. Нет такой цифры. А вот Гук. Ему всего столько зим, – продемонстрировал мне шаман три пальца. – Но Гук уже воин. Он племя спас! Прошлым летом к стоянке подкрались волки. Напасть на нас хотели пока мы спали. Так Гук, чуткое ухо проснулся и шум поднял. Землянка проснулась, один из воинов на улицу выглянул, и облом серым устроил. Так благодаря Гуку племя выжило. Его за это уважают и прислушиваются.

Так что жил я в самой дрянной землянке, как говорится, на птичьих правах. Род слушался только старшего по жилищу и пару охотников, которые в любую погоду уходили на промысел и с пустыми руками никогда не возвращались.

Так и шёл день за днём. Охотники на охоту ходили, остальные жрали, спали и сношались, как кролики.

Зонтики и прочую бижутерию сразу отмёл. Нужно было что-то лёгкое в изготовлении, практичное и чтобы никто в племени до этого ещё не додумался.

Я уже был готов в дождь топать на холм и опять приносить жертву, если бы одним прекрасным утром меня не разбудил непривычный звук. Не ставшее уже привычным чавканье слякоти под босыми ногами, а хруст снега.

Глава 9.