Записки из бронзового века

Шаман семенил следом, жал плечами, улыбался и всем своим видом демонстрировал: «Ну да, не справились, непорядок. Так, а по-другому быть и не могло. Как же мы без великого вождя то… Но мы старались! Блюли все наказы!»

Обитатели землянок же тупо руками разводили и глаза опускали. А если их ругать начинали, то стояли с придурковатым видом и сопели в две дырочки. Мол, а с нас и спросу нет. Вон с него спрашивай, а моя хата с краю.

После проверки вождь потопал в самую большую землянку, где Олка обитала. Чего там внутри творилось – не знаю.

Я натурально сгорал от любопытства. Но меня и на пушечный выстрел к квартире, в которой вождь приём вёл, не подпускали. Иво, жук навозный, полюбому знал, чего там делается, но молчал как партизан.

– Сиди и жди, – скрипнул зубами приставленный. – Сходи вон лучше мяса мне принеси.

До меня очередь только на закате дошла. Сама Олка за мной прибежала. Фыркнула недовольно, мол, вождь ждет, давай пулей и была такова.

Только пятки засверкали.

– Ну, раз вождь ждет, тогда пошли, – подмигнуло я Иво, поднимаясь с земли.

Караул у входа отсутствовал, лакеев тоже не наблюдалось.

– Сова, открывай! Медведь пришёл, – представился я, вваливаясь в начальственную квартиру.

Шутка юмора не удалась. Почти вся шайка-лейка, кроме вождя, вместо того чтобы поржать, встретила меня отпавшими челюстями и выпученными глазами.

Точнее, застыл, не донеся кость с остатками мяса до рта. Отдыхающих то я снова на родном языке поприветствовал.

– Выдыхай, выдыхай, бобёр, – предпринял я вторую попытку влиться в тусовку. И опять по-русски.

Хотя, про выдыхай – было реально в тему. Как они тут ещё не поугарали – непонятно. В центре землянки небольшой костёр горел, он и светильником был, и обогревателем, и декорацией.

Дыму в землянке было…

Трубу-то не изобрели ещё. Так что едкий дым по потолку стелился, а потом мелкими порциями на улицу сбегал.

Первым от таких дифирамб отошёл шаман, уже слегка привыкший к моим закидонам.

– Это он благополучия вашему дому, о великий вождь, пожелал, – косясь на меня умоляющим взглядом, проблеял толмач воли духов. – Он к человеческой речи ещё не до конца привык, вот и выражается периодически на своем: на посланческом.