Правда выше солнца

«Вот ведь ляпнул, – подумал он тут же с отвращением. – Хуже не придумаешь. «О, взгляни, как я несчастен и виноват! Так и быть, поступлю по-твоему, чтобы ты тоже была несчастной и виноватой». Наверное, жизнь с Локсием сделала меня таким. Привык играть людьми. Всеми, постоянно, даже Мелитой. Смерть на меня, как же это бездарно».

Она искоса глянула на него. Усмехнулась и тут же всхлипнула.

– Чего ты? – удивился он. Мелита запрокинула лицо, помахала ладонью, чтобы высушить слёзы:

– Так смотришь, будто… Ах, не знаю. Как ребёнок, у которого отняли все игрушки.

Кадмил растерянно нахмурился. Мелита покачала головой:

– Да не терзайся. Я отлично понимаю, как тебе плохо.

– Правда? – недоверчиво спросил он.

– Правда.

– Ты самая моя любимая игрушка, – сказал Кадмил серьёзно.

– Ну, допустим... Ещё что-нибудь скажи.

– Самая умная, самая красивая игрушка. Ты же знаешь.

– Это уже говорил.

– Когда это… А, да, точно. Говорил. Ты… Ты самая дорогая моя игрушка. Дороже жизни, дороже всего.

Она вдруг протянула руку, схватила его ладонь и притянула к себе.

– Ого, – только и сказал Кадмил.

– А ты думал, – пробормотала Мелита. – Я два месяца терпела, и ещё неизвестно сколько терпеть придется, так хоть сейчас... Давай, ну!

Шуршали простыни, скрипело ложе. Где-то далеко снаружи протяжно кричала чайка. Солнце, вдоволь наглядевшись на любовников, скрылось за окном, и небо налилось послеполуденной нежной синевой. Время текло всё медленней и медленней, а потом застыло в одном-единственном прекрасном мгновении, ради которого стоило родиться на свет.

Впрочем, можно было всё повторить заново.

Они и повторили.

Позже, когда нашлось дыхание для слов, они принялись разговаривать. Говорил в основном Кадмил: рассказывал про путешествие в Эфес, про ночь, когда лишился головы, про людское сопротивление, про Эвнику, про свой план, про то, что хочет найти Акриона – если тот ещё жив, конечно.

– И что ты хочешь взять из хранилища? – спросила Мелита, закинув руки за голову и глядя в потолок.

Солнце успело скрыться за склоном Парниса, в окно веяло дыханием Коринфского залива. Кадмил, опершись на локоть, полулежал рядом с Мелитой. Им не было тесно, поскольку она частенько приходила сюда, и он позаботился о ложе подобающих размеров.