Правда выше солнца

– Сегодня первую ночь спала спокойно, – сказала она тихим, невыразительным голосом. – Первую ночь за два месяца. Думала: вот ожил, выздоравливает. Думала: наконец-то ему ничего не грозит. Наконец-то побудет со мной. А тебе, значит, в хранилище нужно? Больше ничего не нужно тебе?

Кадмил вздохнул и осторожно потёр шрам. Шею снова заломило.

– Я бы хотел обратно свои силы, – признался он. – И ещё – чтобы ты стала, как я. В принципе, этого хватит.

Мелита сморгнула, откинула с лица волосы. Знакомым, почти детским жестом, от которого сердце Кадмила сжалось.

Вот такую же растерянную, едва не плачущую девчонку он когда-то забрал из храма дельфийского оракула. Тогда она обрела новый дом, новые знания, новых друзей. А потом обрела любовь, которая стала, кажется, важнее всего прочего – и знаний, и друзей, и дома.

И теперь боится эту любовь потерять навсегда.

– Один раз уже тебя оплакала, – сказала Мелита ломким голосом, будто бы услышала его мысли. – Второй раз не выдержу. Понимаешь?

Он покорно кивнул.

– У тебя же отобрали способности. Погибнешь ведь... – растянула дрожащие губы, помотала головой. – Нет, не отпущу. Не могу.

Кадмил взял её за руку, сжал пальцы – холодные, точно она купалась в ручье:

– А я не могу так жить.

Он слегка испугался, услышав собственные слова, потому что не хотел говорить ничего такого. Даже думать не хотел. Но вот – поди ж ты – сказал.

– Это... – он сглотнул. – Это всё равно, что стать калекой. Прости, тебе такое слышать ужасно… И унизительно, наверное.

Но я не в силах быть человеком. Теперь – не в силах.

Мелита отняла руку, сгорбилась, подперев кулаками подбородок. На скрещенных лодыжках играли солнечные зайчики, отражённые от оконных стёкол. Внизу, под полом, на третьем этаже звучали мерные глухие удары: в лаборатории шёл какой-то эксперимент. Хотелось что-нибудь сказать Мелите, утешить, успокоить. Но слова умирали, не родившись. Он сам был причиной её горя. Здесь не помогла бы и «золотая речь». Кадмил машинально считал доносившиеся из-под пола звуки, с каждым ударом чувствуя себя всё гаже.

Он и забыл, каково это – чуять за собой вину. Будто побывал в нефтяной яме, пропитался едкими нечистотами, и самому себе противен от зловония, и никуда от него не деться.

Спустя сотню ударов наступила тишина: эксперимент, должно быть, кончился. Мелита тяжело, прерывисто вздохнула.

– Тебя ведь всё равно не остановить, – сказала она. – Да?

Кадмил пожал плечами:

– Если скажешь остаться – останусь.