Правда выше солнца

Скучавший у входа стражник направил было на них копьё, но Кадмил утомлённо сказал ему:

– Доблестный страж, се творится (ик!) деянье благое. Гнев усмири свой, оружье оставь. И помоги уже (ик!) эту дуру занести, а то руки отваливаются.

После чего стражник уронил копьё и резво бросился помогать: втащил, по сути, на собственном горбу Аполлона в храм, поставил на алтарь, зажёг лампы на стенах. Затем Кадмил велел ему «бдеть, не смыкая зениц, в карауле почётном», и стражник деревянной походкой отправился наружу.

Кадмил и Акрион, отступив на шаг от алтаря, оглядели плод совместных усилий.

Курос стоял на высокой мраморной плите. Истыканный стрелами, с облупившейся местами костяной оболочкой. Но тем не менее прекрасный и величественный. Сапфиры зрачков сияли в свете храмовых ламп, на губах играла вечная мудрая улыбка.

– Ну, вот и всё, – отряхивая ладони, сказал Кадмил. – Здесь ты и встретишь ликующих подданных, царь Акрион Пелонид. Думаю, за час управлюсь их сюда пригнать.

Он оглядел своё покрытое пятнами, засалившееся платье.

– Жаль, одет не совсем по случаю, – признал он. – Ну и насрать, ночью никто не разберётся.

Он улыбнулся – не привычной лукавой усмешкой Гермеса, а по-доброму, совсем как простой человек. Может быть, немного пьяный. Но довольный сделанной работой и тем, как всё вышло.

Акрион протянул руку, и Кадмил ответил пожатием. Это был всё тот же старинный эллинский жест, дексиосис, который означал: «Мы славно потрудились». Означал: «Все беды позади». Означал: «Ты мой друг».

– Спасибо тебе, – сказал Акрион.

Кадмил кивнул, поправил ремень сумки на плече, развернулся и пошёл к выходу.

– Странно, – проговорил он, выглядывая наружу. – А где же этот вояка?

Он сделал ещё шаг и очутился на ступенях.

Раздался свист – пропела треснутая флейта.

Кадмил вскрикнул и упал, будто сбитый с ног огромным невидимым кулаком. Сумка отлетела в сторону.

Акрион, рванув из ножен меч, выбежал наружу. Склонился над Кадмилом.

Тот лежал лицом вверх, ошеломлённо глядя в небо. Из груди, на ладонь ниже левой ключицы, торчало оперённое древко стрелы.

– С-с…– прошипел он. – С-сзади…

Акрион резво повернулся, но голова вдруг взорвалась болью. Ночная тьма стала непроглядной, а звёзды разом ринулись в глаза, словно сорвались с небесных сфер. Он повалился на ступени, и из тьмы со всех сторон посыпались удары. Били по бокам, по голове, по локтям, когда он пытался защититься. Потом перевернули на живот и связали руки за спиной.

Глаза заплывали, во рту копилась кровь.