Само совершенство

Не то чтобы мне хотелось окаменеть и стоять веками на одном месте, но вот видеть, — видеть я бы очень хотела! При одной мысли о том, сколько событий пронеслось мимо каменной знакомицы, у меня кружилась голова. Должно быть, эти чувства отразились на моей физиономии целиком и полностью, потому что баба вдруг сказала:

— Ты хочешь посмотреть? Садись вот здесь, прислонись ко мне, и я покажу, что видела. Только я не знаю, что сможешь увидеть ты. Всего было слишком много.

Опасаясь, как бы статуя не передумала, я поспешно плюхнулась у ее основания, прислонилась к нагретому солнцем боку и закрыла глаза.

Сперва ничего не происходило. Потом откуда-то из глубины изваяния послышалось низкое гудение, постепенно оно сложилось в подобие монотонной, повторяющейся мелодии, похожей на звучание варгана. И я увидела.

Картины прошлого то неторопливо плыли передо мной, то мчались галопом, как запаленные скачкой кони, иногда путались, наслаивались одна на другую, иногда вспыхивали и пропадали прежде, чем я успевала их рассмотреть.

Ясно было одно: мир степи пребывал в постоянном движении, не прекращаемом ни на миг.

Кочевники готовили стойбище: привязывали коней у сколоченной наскоро коновязи, ставили шатры, разжигали костры, садились возле, говорили и пели, а над ними медленно разгорались в чистом темном небе частые звезды.

Воины ехали на битву, сшибались с врагом так, что под копытами их коней сотрясалась земля, кровь была повсюду, она смешивалась с пылью и впитывалась в почву, красила ее в жуткий бурый цвет.

Медленно двигалась пышная процессия, в золоте и ярких тканях. Над головами всадников развевались узкие, как змеи, флажки. В носилках ехала девушка, почти ребенок, накрашенная ярко, словно кукла. Личико ее бесстрастно поворачивалось то в одну, то в другую сторону. Отчего-то я знала, что жить ей оставалось совсем недолго.

Мальчишки сражались на длинных деревянных шестах, стараясь сбить с ног друг друга. Веселые голоса маленьких бойцов задорно звенели в воздухе, и над пыльной площадкой, где они состязались, висел бледно-голубой купол степных небес.

Не то наблюдал за детьми, не то охранял их.

В мрачном молчании воины хоронили павшего в бою вождя. Покойного — наряженного в парадные одежды, вооруженного мечом и секирой — опускали на досках в огромную яму, за ним последовал белый конь, принесенный в жертву над могилой. Над погребением насыпали высокий курган, такой же, на каком сидела я.