Само совершенство

Дядюшка как-то очень по-стариковски закашлялся и махнул рукой:

— Одна на тебя надежда, дорогой ты мой. Наше время, как видно, миновало, только и осталось тебя о милости просить.

— Не надобно просить, —Андрей нахмурился. — Сам все сделаю, что смогу. Не чужие, чай.

И посмотрел на меня. Откуда только взялось чувство, что мы одни? Я так же пристально смотрела на него, и взгляда было не отвести, и внутри опять разгорался горячий огонек желания.

— Поедем… — начал было он.

— Поедем, — сразу откликнулась я.

Мы так и таращились бы друг на друга, если бы не дядюшкин смех.

— Езжайте уж, голубки. Велю сани вам заложить, — и он удалился, оглядываясь на нас с видом законченного сводника.

Ехать в небольших санках, укрывшись медвежьей полостью, было уютно и весело. Хоть сумерки уже опустились на город, осенняя тьма миновала — лежащее вокруг заснеженное пространство будто светилось изнутри, добавляя Питеру легкомысленной хрустящей прелести. Мельком я пожалела, как быстро сменяются сезоны, покуда мы с Акулиной шастаем по моим семейным делам.

—Просить тебя хочу, любушка моя, — тихо проговорил мне на ухо Андрей. — Не впутывайся ни во что, Христа ради. Не знаю, куда ты вечно путешествуешь, только уж больно много беспокойства выходит от этих вояжей. Здоровье-то не купленное, побереги себя. Мы уж тут своими силами обойдемся.

Прежнее мое «я», кажется, безнадежно утраченное, непременно вспылило бы, отстаивая свои женские права.

Ступая через порог Арбенинской квартиры, я поняла, что на сей раз не испытываю никакого беспокойства, — только радость. И Андрей улыбался мне так, будто с нами уже никогда не должно было произойти ничего плохого. Он ловко растопил голландку, стоявшую в углу, извлек откуда-то пару бутылей вина, какие-то заедки, и подмигнул:

— Располагайся, Полина Дмитриевна, будь как дома.

Вот именно. Я чувствовала себя почти как дома. Не настолько, как посреди дышавшей жаром степи, в гостях у древней каменной бабы, но вольно и комфортно.

— Буду, — пообещала я. — Даже не сомневайся, Андрей Петрович.

Вечер и ночь мы провели с толком, не потеряли ни минутки из отпущенного нам на любовь и прочие приятности времени. Утром я проснулась от того, что кто-то тихохонько скребся в дверь.