Само совершенство

За окном все еще царила зимняя темень. Андрей спал так крепко, что пришлось осторожно растолкать его.

— Там не спится кому-то в ночь глухую. Поди открой. Или… не будешь?

— Буду, — кавалер был трогательно взъерошен, и моргал спросонья, как большая сова. — Может, дело какое.

Ранним визитером оказался хорошо знакомый мне Семен, коего мы так удачно пристроили к Челищеву в лакеи. Оглядев Арбенина в халате и меня, укутанную в одеяло, он коротко хмыкнул, но затем вежливо поклонился.

— Прошу прощения за беспокойство, господа.

Я даже не успела протянуть руку.

— Давай сюда, — миг, и Андрей уже быстро пробегал глазами строчки записки.

По мере прочтения он все сильнее мрачнел. Дочитав, протянул листок мне. На нем криво, с лиловыми чернильными пятнами было выведено следующее:

«Полинька, спаси, ради Господа, сей человек убьет меня или чего похуже сотворит, страшно мне, помоги. Приходи нынче, он из дому уедет рано и будет нескоро.

Я подскочила на кровати, напрочь позабыв, что Семен никуда не уходил. Тот завороженно следил за моими действиями, покуда не получил вразумительный подзатыльник от Андрея, и только после этого разочарованно отвернулся. Я между тем металась по комнате, подбирая предметы туалета.

— Поеду к ней, успокою хотя бы. И надо же наконец вывезти ее оттуда, Андрей!

— Вот поэтому, — кавалер быстро поцеловал меня в кончик носа, — к Марфе Васильевне поеду я.

Я представила, как Арбенин в одиночку справляется со всей Челищевской дворней, и решительно замотала головой.

— Ты езжай к Андрею Ивановичу, а я к Марфе. Она мне пишет, меня ждет. Да с меня и спросу никакого: ну, пришла кузина в гости, посидели по-бабьи, всплакнули, мужиков поругали, да и разошлись. Я у нее выспрошу все, а там и решим, что делать.

Арбенин прищурился.

— Ругать меня станешь?

— А как же! — с готовностью подтвердила я. — На все корки честить буду. Чтоб, ежели нас кто подслушает, все до одного уверились, каков ты у меня дурень и пропойца. Одно хорошо — в делах амурных уж больно сладок, не то прогнала бы тебя давным-давно.

Под конец моего спича Андрей хохотал во весь голос. Сенька тоже подозрительно хрюкал, опасаясь осмеивать господские речи слишком громко.

— Затейница ты моя, — утирал слезы возлюбленный.