Само совершенство

Слыхал я, как Андрей Петрович с Федюней сговаривался вечером у него встретиться, обсудить все в точности. Да куда это ты, на ночь глядя?

— Мне, дядюшка, тоже надобно с этими…дуэлянтами повидаться. Я скоро.

Когда я доехала до обиталища Арбенина, совещание там было в самом разгаре.

— Стало быть, по имуществу все вот здесь описано, запомни, Федя. Лизу, если что, передаю в руки Анне Матвеевне, она и так девицу мою воспитывает, надеюсь, от дома не откажет. Полине…Полине я отпишу обо всем, передашь ей. Ничего не спутаешь?

— Да что это ты завещания писать надумал? — расстроенно басил рыжик.

— Да я-то отделаю, со всем удовольствием, только надобно все предусмотреть. У меня, Федя, дочка. Я не могу дела семейные на самотек пускать.

— Правильно, — наставительно заметила я, входя в комнату. — Дела семейные — это святое.

Вот теперь-то я и поняла, что такое смешанные чувства. Андрей был рад меня видеть, это точно, но одновременно его весьма раздосадовало мое появление.

— Зачем ты здесь так поздно, любушка моя? — ну да, сейчас я должна растаять от ласкового обращения и отчалить домой.

Не дождется.

— Я здесь затем, любезный мой, чтобы поучаствовать в вашей беседе. Завтра поутру я еду с вами.

— Куда же это? — надеюсь, это последняя попытка сделать из меня дуру.

— На Кудыкину гору, — ласково откликнулась я. — Хватит, Андрей. Я могу быть вам полезна как лекарь.

Кавалер наконец перестал «Ваньку валять» и весело прищурился.

— Скажи уж сразу: не желаешь пропустить дивную картину Челищевского афронта.

Ну вот как сохранить серьезную мину и не заржать в голос?

— Ладно, ты прав. Но лечить я и правда могу. И еще одно…

Видно, и ласка, и веселье разом пропали из моего голоса, потому что Андрей посерьезнел тоже, и поинтересовался

— О чем это ты?

— Что, если Викентий вздумает пустить в ход какую-то ворожбу?

Ага, мне все же удалось всерьез озадачить их обоих. Федор задумчиво почесал в затылке, и выдал:

— Может, холера.

Интересное наблюдение. Мне Челищев не показался азартным игроком, но задумать неведомую аферу с двойником императрицы мог только человек исключительно рисковый. Да и утащить для себя жену из-под самого носа родни, это надобно смелость иметь. Арбенин нахмурился: думал, видно, то же, что и я.

Пришла пора понемногу признаваться в недосказанном.