Само совершенство

Молодожен просил было у Анны Матвеевны приватной беседы, но она заявила, что ее родной брат Алексей Матвеевич и добрый друг Андрей Петрович будут присутствовать при разговоре. Дескать, при них можно говорить обо всем без опаски, свои люди.

И Челищев заговорил, но, право слово, лучше бы молчал. Он имел наглость потребовать приданого Марфуши на том основании, что имущество супруги должно принадлежать ему. Тетушка растерялась вконец от такого несусветного нахальства. Дядюшка еще набирал воздуху в легкие, чтобы выдать наглецу достойную отповедь…

Когда вперед шагнул Арбенин.

— Знаешь, голубка, как будто полное право имел в наши семейные дела мешаться. Словно за родню вступиться решил, — с удовольствием докладывал мой дедок.

Я мельком подумала, что именно так он и считал: мы были его семьей, разве что не по крови, и он счел себя обязанным разрешить возникший конфликт. Выглядел кавалер в этой ситуации более чем достойно.

Дядюшка меж тем продолжал свое красочное повествование.

— Что-то не слыхал я допрежь, — насмешливо высказался Андрей, —чтобы разбойнику сверх уворованного еще чего добровольно отдавали. Не широко ли вы, любезный, роток-то разинули? Глядите, как бы не поперхнуться.

Викентий старался изобразить хорошую мину при плохой игре, грозился обойтись с Марфой нечестно, да еще и Лизавету приплел, убогий. Дескать, смотрите за своей малюткой, не то как бы чего не вышло с ней.

Андрей после такого поворота беседы пообещал сгноить Челищева на каторге, ежели хоть волос упадет с голов помянутых дамы и девицы.

И отхлестал Викентия по щекам перчаткой в лучших традициях дуэльного кодекса. Отказаться тот не мог, иначе все двери Петербурга перед ним оказались бы закрыты. Драться им предстояло завтра на рассвете, на тех самых островах, где совсем недавно мы так славно прогулялись.

— Так что ты, голубка, гордиться можешь своим амантом, — честь свою он нигде не уронит. Ни с оружием в руках, ни, чаю, — тут дядюшка хихикнул, — в битвах амурных. Так ли?

— От вас, дядинька, ну ничего утаить невозможно, — по-моему, я наконец научилась игнорировать родственные насмешки.

— То-то, деточка.