Само совершенство

Зря что ли, в самом деле, дядюшка Алексей Матвеевич обучал меня множеству разных способов получить желаемое? Поток силы, покорный моей воле, скрутил призрачного сторожа в удушающих объятиях. Сжал сильнее, еще сильнее, и наконец, выжав, словно старую, грязную тряпку, отшвырнул прочь.

Стон призрака почти оглушил нас, но затем хранитель исчез, растворился в морозном воздухе, оставив нам клад в целости и сохранности. А я, почти оглохшая и совершенно опустошенная, плюхнулась на ближайший поваленный ствол.

— Сильна ж ты, кобылища, - уважительно отметил Ермолай, тоже бледный и уставший, но весьма довольный итогом наших общих усилий.

— Бери себе, что глянется, — заслужила.

Увесистый ларец к тому времени уже вытащили из захоронки, взломали крышку и принялись изучать содержимое.

Стандартное такое содержимое — монеты, украшения, все то, что обычно и прячут от чужого глаза и загребущих рук. Лишь несколько предметов отличались от остального имущества. Парчовое очелье, расшитое очень знакомо отозвавшимися мне бусинками.

Клочок ткани с воткнутой в него проржавевшей иглой. И детская игрушка-волчок, не слишком ровно выточенная из темной древесины.

— Я вот это возьму, если можно, — очелье прямо-таки само прыгнуло мне в руки.

Дядька Ермолай хитро прищурился.

— Ведаешь, что выбрать, девка. Так и быть, бери, да береги, — вещица полезная. А я вот это возьму, — он забрал из ларца иглу с тряпицей и волчок. — Вам, глумцам, такое ни к чему, а мне в иной час и пригодится.

Скоморохи молчали — то, что взял себе кладознатец, им было явно ни к чему.

На меня они смотрели с почтением, не отказались довезти до Кремля, хотели было проводить и дальше, но мы с Акулиной решительно отказались. Вдоль стены мы и сами отлично добрались до невидного хода, из которого попали в старую Москву.

Глава 24. Излечение от ран

А из задверья на сей раз шагнули с видом самым победоносным — еще бы, половина ожерелья сосредоточилась уже у нас в руках. Дядюшка, правда, был что-то нерадостен.

— Отвечайте, любезный Алексей Матвеевич, отчего лицо имеете столь кислое? — весело поинтересовалась я, передавая ему наш с Акулиной «улов».

Дедок мой печально вздохнул, как будто лично был повинен в некоей неприятности.

— У нас-то все тихо-мирно, — издалека начал он. — Вот Марфушка Лизавету давеча привозила. Ну до чего ж девчонка занятная, сама махонькая, а разговор, словно у взрослой женщины.

Я насторожилась еще больше. Что-то раньше дядюшке несвойственно было так примитивно заговаривать мне зубы.