Вдовье счастье

— Григория Дмитриевича не вернешь, а с прочим как-нибудь образуется.

Возле дома собралось не так много людей, но все на своих экипажах, и в узеньком проулочке стало тесно. Я считала, кто явился проводить моего мужа в последний путь: артистичная дама с платочком; мужчина примерно ее лет, солидный, сухощавый, в пенсне; вертлявый как шимпанзе молодой человек и всевозможная прислуга. Я уже научилась различать слуг по одежде — более простой, более удобной. Ефимка запряг в мой экипаж доходяжку-лошаденку, и контраст между шикарной коляской на полозьях и кобылкой, которой жизнь была не мила, впечатлял.

Снег, снег, снег… серые тучи лизали крыши домов и сыпалась с неба мелкая холодная крошка. Она падала, таяла, оставляя на лице и одежде крохотные льдистые капли, и не верилось, что зима здесь бывает богатая, вьюжная, величавая. Сугробы на задний план будто прилепила демоверсия нейросети, не заботясь о правдоподобии. Не было видно ни катафалка, ни дрог, и я подумала с ужасом, не придется ли мне всю дорогу до кладбища наблюдать, как пастырь несет гроб по воздуху.

Зрелище, для местных привычное, но меня присутствие рядом со мной неведомых сил пугало.

Я обернулась к даме. Она могла мне что-то рассказать о причине смерти моего мужа, и не то чтобы я считала эту смерть чем-то из ряда вон выходящим, в эту эпоху нетрудно умереть от пневмонии, банального сепсиса, неудачного падения с лошади, а многие болезни и вовсе никто не мог распознать…

Лукея говорила, что я должна и докторам, стало быть, смерть мужа не внезапная, его лечили или хотя бы делали вид, что деньги берут не зря.

Вера должна была знать об этом все, пастырь утверждал, что мужа она любила, так мне как быть, с чего начать, чтобы себя не выдать?

— Я смирюсь, — пообещала я, краем глаза наблюдая, что тем временем происходит на крыльце. Вот вышел деверь, открылись двери словно сами по себе, Ефимка подошел и придержал створку, деверь него шикнул. — Пройдет время, и я смирюсь. Но это будет не сегодня.

Дама взяла меня цепкой ручкой в перчатке за запястье, я пока что стерпела.

Может, мои слова она поняла примерно так же, как и Лукея — происшествие с заслонкой, и закономерно опасалась, что я что-нибудь выкину.

— Послушайте, что я скажу вам, Вера Андреевна, — затараторила она негромко и на первый взгляд убедительно. — Детей мы с Петром Аркадьевичем не оставим, все внучатые племянники. Мальчиков, как подрастут, в корпус определим, а Лизоньку — в пансион. Не пропадут.

Я зыркнула на нее.