Вдовье счастье

Его не звали сюда харчеваться, а что до меня, то мне по вкусу здоровая пища, хотя Лукея и назвала ее презрительно крестьянской подачкой.

Над тем, что отец моего слуги присылает мне еду, впрочем, стоит задуматься, и даже не потому что он может иметь свой интерес, а потому что у меня, возможно, дела совсем плохи… Я вошла в комнату с гробом, учтиво кивнув пастырю, который уже не играл на ксилофоне, а сидел и перебирал что-то похожее на четки с перьями. Гроб был закрыт крышкой и полностью покрыт красной тканью, и впервые я подумала — от чего умер мой муж? Я совсем молода, вряд ли больше двадцати пяти лет, а вчера я была не в том состоянии, чтобы рассматривать чужих мне покойников.

Я вернулась уже из дверей, ведущих из комнаты, и вопросительно посмотрела на пастыря. Я не знала, как правильно к нему обратиться, и криво, неуверенно улыбнулась, надеясь, что он поймет.

— Попрощаться хотите, Вера Андреевна? — произнес он, и меня опять накрыло неприятное ощущение чужого могущества. Пастырь был невысокий, тощенький, с ухоженной редкой бородкой, напоминал доброго гнома из сказки, но казалось — он злой волшебник, который только и ждет, пока я скажу или сделаю что-то не так.

Если бы мой покойный супруг поднялся из гроба, я была шокирована меньше, но пастырь сперва стащил с домовины красную ткань, затем повел рукой, и крышка поднялась, подвластная его жесту, и неторопливо опустилась на пол подле стола. На лице пастыря была благостная, спокойная улыбка, я же была готова грохнуться в обморок и схватилась за стол, чтобы не упасть.

— Полно, Вера Андреевна, голубка, полно. Всякому свой час придет, — успокаивающе, мягко утешал меня пастырь, я пыталась прийти в себя и посмотреть на лицо мужа. — Знаю, что о любви вашей как о сказке наяву говорили, знаю, что против воли родительской под шатер пошли, знаю, что несправедливостью полагаете кончину Григория Дмитриевича, все знаю.

— Да… вы правы… — я сделала шаг, рассматривая супруга.

Молод. Старше меня нынешней, но моложе, чем я была прежде, лет тридцать пять. Может, даже красив, хотя не в моем вкусе. Лицо надменное, ухоженное, спокойное, умер он не в муках, но от чего? Задать этот вопрос пастырю я не могла, он и так сообщил мне немало.