Вдовье счастье

Больше того, она сто процентов не сделала бы то, что сделала я…

Я, зажав рот, чтобы не заорать, схватила впопыхах забытый Палашкой кувшин и щедро вылила воду на вспыхнувшее одеяло, потом выплеснула остатки воды из таза и прикрыла им зияющую черную плешь, чтобы перекрыть поступление кислорода. Черт, но вот барыня, Вера Андреевна — ее и зовут так же, как меня — никогда бы не бросила одеяло рядом с горящей свечой. Она бы до своих лет не дожила, не соблюдая элементарную технику безопасности.

Печь.

Ее недавно топили, но комнату проветрили, потому так и зябко.

Я шарила руками по стенкам, вспоминая и книги, и фильмы, и дергая все, что хоть как-то выступало из кладки. Роста мне не хватало, я уже встала на цыпочки. Где же здесь…

Я подхватила неожиданно выпавшую чугунную заслонку обеими руками и, оставив на потом оценку ущерба, присела и положила ее на каменный пол перед печью. Платье отправится в утиль, ковер тоже, он лежит далеко, но ему досталось, и черт с ним, все равно раздражает этот цвет, пара дней, и я начну квакать.

Я, не подумав, растерла по своим тонким, бледным рукам золу, не зная, радоваться мне скоропалительным выводам или принять их за логическую ошибку и как можно скорее дать из этого дома деру.

Я тот еще Пуаро, но подходила ли барыня к печи? Могла, она должна знать, как это работает, но спальня только что была идеально чистая, а судя по тому кошмару, что я устроила, за час последствия не устранить. Заслонка тяжелая, выскакивает слишком легко, невысокой изнеженной Вере приходится до нее тянуться, но ей нужно было закрыть заслонку, а не вытащить ее?

Все равно: заслонка держится в пазах на честном слове, с нее летит зола, которая рассеялась бы по полу, оставив хоть какие, но следы.

Примем пока, что старуха на хозяйку клевещет, хотя, вероятно, и не со зла, и это безусловно хорошая новость.

Новость скверная — Вера не сама закрыла заслонку. Кто-то пытался ее убить.

Глава четвертая

— Спишь, подлая? — вне себя от злости прошипела я. Кажется, должно быть еще про селедку в ейную харю… Старуха привстала, закрутила головой, подслеповато щурясь в полумрак, я оглянулась на спящих детей и швырнула ей подушку и одеяло.

— Постели мне здесь и убирайся!

Девочка тихонько захныкала, я поспешно подошла к кроватке, осторожно коснулась рукой лобика — слава богу, не горячий, ей что-то приснилось или мы потревожили ее сон.

Моя девочка. Моя дочь. Мои дети! Благословение — на одной чаше весов, на другой — все, что на меня навалилось.