Иная судьба. Книга 1

Все это понимали, и даже лейтенант Лурье досадливо поморщился: а ведь прав, старый сом, не ухватить за жабры… хоть и жалко. Даже холопов этих тощих жалко.

– Вы натравили своих псов на духовное лицо, господин де Бирс. На ставленника самого архиепископа. На пастыря, – спокойно сказал капитан. – За нерадивое исполнение своих обязанностей как собственника земли и людей я имею право привлечь вас к суду светскому. За преступление против представителя Церкви вы будете отвечать перед Святой инквизицией.

– Духовное… – Барон глумливо сложил костлявые ладони в молитвенном жесте.

Засмеявшись хрипло, плюнул. – У него тоже рыльце в пушку… Я имел на это право! Я наказал блудодея, пригревшегося на груди Церкви! Разве это не списывает сотни моих грехов?

– Не вам судить его. Брат Тук, – повернулся Винсент к монаху. – Вы ведь менталист, не так ли? Входит ли в сферу вашей деятельности работа с душевными недугами?

Его спутник сощурился.

– Я понял вас, брат мой… – Шагнул ближе к ложу и воздел правую руку в жесте, словно благословляющем.

Барон вдруг откинулся на подушки и тяжело задышал. Глаза его остекленели.

Перстень на указательном пальце монаха заполыхал, словно око разъярённого зверя. Мигнул и погас. Лицо барона стало наливаться бледностью. Отвратительные струпья на голове проступили ещё чётче.

– К сожалению… – Брат Тук отступил. – Вынужден признать: этот человек не может быть привлечён к ответственности за свои поступки. Скорблю над его душой, но она во мраке.

У лейтенанта Лурье вытянулось лицо. Это как? Теперь с этого говнюка никакого спроса?

– Стоит ли понимать ваши слова, брат Тук, как констатацию деменции сознания барона Филиппа де Бирса? – хладнокровно уточнил капитан.

– Неужели всё так ужасно?

Монах потупился.

– Печалюсь вместе с вами, брат мой. Его разум, «психос», частично выжжен болезнью, которая ушла лишь внешне, но на самом деле пустила корни глубоко и основательно. Мозговая железа подверглась серьёзным разрушениям. Он не осознаёт того, что творит.

– Кто может подтвердить ваше заключение?

Брат Тук нисколько не обиделся на недоверие.

Фраза была традиционная, присущая всем процедурам подобного рода. И ответил он в полном соответствии с протоколом:

– Мыслеграмма больного записана на прочный носитель, – и показал на перстень, полученный вместе с напутствием его святейшества, – и в дальнейшем может быть считана и заверена любым менталистом этого уровня. Я же со своей стороны готов присягнуть на Библии в верности своих слов.

– Благодарю вас, брат мой.