Эра цепей

Слишком вежливым и галантным он был, этот Кастор. Да и имя не соответствовало той традиции, по которой назвали Ара.

С другой… Что ж, не было бы удивительным, если бы прозелиты и вправду узнали о том, что она прибыла на Эрцилль. Точно так же они с удивительной точностью узнали о проведении ритуала и нагрянули силами верных тагацу кардийцев как раз в тот момент, когда он был закончен, не пощадив никого, кто на нем присутствовал.

— Вы сможете отказаться после разговора с моими нанимателями, — добавил Кастор.

— Но прошу, позвольте помочь вам с ночлегом и едой. Я вижу, что вам это необходимо.

Тихо выругавшись, Харита вылезла из саркофага. Пошатываясь, она подошла к Кастору, медленно обошла его вокруг, разглядывая с ног до головы. При нем не было оружия, одежда была чистой и подобранной человеком с явно неплохим вкусом в одежде. Главное — она была не из дешевых. Он мог работать на дом Артанитов, в конце концов, и девушка все еще не была уверена в том, что родственники будут ей рады.

— Хочешь помочь?

Пьярим кивнул, не шелохнувшись.

— Отдай кошель и уходи.

— Но госпожа…

— Отдай.

К удивлению Хариты, приказ сработал. Недолго думая, кардиец ловким движением отцепил звонкий мешочек, полный монет, от пояса и протянул девушке. Ему, конечно, не было жаль этих денег, ведь сама Харита платила ему за службу, но его беспокоило то, как она собирается выживать в этом городе с беспомощным Аром, который висел на ней мертвым грузом.

— Я приду. Позже. Через три дня, на этом же месте, в полдень.

— Буду ждать, — в очередной раз поклонился Кастор. — До скорой встречи, госпожа.

Уходя, он перебирал меж пальцев длинный шнурок, завязывая на нем узелок за узелком. Сообщение короткое, но емкое, такое, чтобы можно было понять серьезность ситуации:

“Она меня не узнала.”

Глава 22: Цутская дипломатия

Прозелит Менкр, первым обнаруживший странную особенность одного из рабов на Темиле, стоял перед безмолвным храмом, огромной тенью нависающим над городом.

Сложное переплетение переходов, башен и длинных залов представляло из себя не только архитектурный шедевр, но еще и математический — каждый зал, каждая комната и коридор подчинялись одному-единственному правилу построения фрактальной фигуры, закручиваясь в бесконечную, замкнутую на саму себя фигуру.