Сабаи

– Без волос ты совсем другой человек!

– Ха! Я сам себя не признал, когда увидел! – Натан расплылся в улыбке и провёл ладонью в нескольких сантиметрах над головой, как бы приглаживая фантомную причёску.

Сварщик поднял забрало и оказался мужчиной средних лет, одноглазым и с довольно редкими зубами. Но при этом был очень довольным.

– Зачёт, Столбняк. Так им и надо, мордам сицилийским, – заявил он. – А ты не стесняйся, тут все свои. Камикадзе, принеси-ка табуретку!

На эту странную кличку отозвался Натан и подал мне стул.

– Ну-ка, покажи класс. Распили эту хреновину по швам.

Я сосредоточился, проверил напругу резака, и показал окружившим верстак старожилам что-то, отдалённо напоминающее класс.

– Вообще сойдёт, – сказал чувак невысокого росточка. Он взял пару деталей и стал измерять углы распилов. – Блеск. Циклоп, зацени!

Сварщик кивнул:

– Да уж вижу. Ладно, сойдёшь за толкового.

– Какой гроб?

– Да шкаф этот, по работе с личным составом.

– Стрелком.

– Добро. Значит, будем вместе тусить.

– А меня пилотом! – просиял Натан.

– Уймись, Камикадзе, – усмехнулся Циклоп. – Уже все всё поняли.

– У вас тут у всех клички вместо имён? – спросил я.

– Не у всех. Только у самых заслуженных. – Многозначительно произнёс невысокий паренёк, вертя в руках свежераспиленные сегменты трубы.

– То есть я уже заслужил?

– Ага. Пока никто не умирает, на Кибере до чёртиков скучно.

– А я Майкл.

– Сейчас не об этом. Моё имя мне не нравится. Для начальников я — капрал Висп, это вообще задолбало уже. Зато для своих я — Нанобот. Если имя и фамилия, по сути, ничего о тебе не говорят, то прозвище — высвобождает самую суть. Подчёркивает индивидуальность. Иногда придаёт загадочности. Пока ещё никто не знает, почему ты Столбняк. Но мы-то с тобой в курсе, ага?

Я пожал плечами. Мне вполне устраивало, когда мою индивидуальность и естество подчёркивало имя Майкл, хоть оно и не до конца настоящее.

Сварщик притащил ещё железок и разложил на верстаке. Затем он снял перчатку и протянул руку мне:

– Лоуренс. Можно просто Циклоп. Командир отряда Браво.

Очевидно, что своё замечательное прозвище Лоуренс получил за отсутствующий глаз. Как ни странно, ему не вставили новый, хотя на распределении обещали возмещение всех органов.