Сабаи

Как раз заканчивали приваривать злополучную заднюю площадку.

Акеми подняла забрало и задыхаясь сползла по стене. Мы помогли ей разгрузиться и напоили чаем: в закромах Зоркого Глаза имелся улун всех известных науке сортов и ещё пара десятков подозрительных смесей.

– Закиро не было на учениях, – повторяла она снова и снова, когда пришла в себя. – Я твердила им, но меня никто не послушал. Хатори пришёл со следователем, они поставили стражу перед кабинетом. Полковник будет находиться под домашним арестом до окончания разбирательства.

– Ну и дела! – крякнул Нанобот.

Я легонько приобнял хрупкое создание за плечи и осторожно спросил:

– Ты точно уверена, что Закиро не покидал кабинет в пятницу?

– Клянусь честью семьи и именем Патриарха! – твёрдым голосом ответила Акеми. – Он не выходил с прошлого четверга! Ни на минуту! Ну, вы же знаете! Вы же с ним говорили!

– Да, – сказал я, поглядев на остальных. – Поэтому меня тоже очень возмутила эта новость. Со слов Закиро выходило, что он… почти всё время ведёт дела из кабинета.

Лоуренс вытер промасленные руки о фартук и слез со стремянки, пристально глядя то на меня, то на девушку, то на переплетённые пальцы наших рук. Ой, чего это я...

– И как тебе это только удаётся, ловелас? – спросил Циклоп с хитрой ухмылкой.

– О чём ты?

– Да так, не важно, – он подмигнул мне.

Да, у него всего один глаз, но я точно уверен, что это было подмигивание. Затем он сказал:

– Слухи слухами, но никто на самом деле не думает, что интендант причастен к смертям.

Девушка опустила голову и всхлипнула:

– Хатори принёс какой-то старинный прибор. Наручный терминал или вроде того. Очень-очень старый, я никогда таких не видела. Он спросил, знаком ли господину Закиро этот предмет.

– И? - спросил я, напрягшись.

Акеми закрыла лицо руками и тихонько заплакала.

– Он ничего не сказал, – вымолвила она сквозь слёзы, – но испугался, даже затрясся весь. Он узнал устройство. Может быть, оно ему и принадлежало. Так или иначе, там была…

– Кровь? – изрёк Зоркий глаз, вглядываясь в узор из чаинок на дне опустевшей чашки.

– Не может быть… – я ошалело плюхнулся на табурет и вцепился в свои волосы.

А волос-то и не было, но это не важно.