Сабаи

– Какой сегодня день-то?

– Сегодня среда, девятое октября, – отчеканил Морис и добавил, – 2312 год.

– Оу.

Меня вынесло на четыре дня! Никогда «Кринж» не действовал так долго.

– Морис, а что я делал всё это время?

Надеюсь, не валялся в ванной.

– Не могу знать, господин Микайо. Вы вернулись домой вчера поздно вечером. Прошу, господин, следите за временем.

– Да-да… – я рассеянно оглядел ванную комнату. – Разберёмся.

Четыре дня! Это ж надо! Я рассчитывал прокутить выходные, а затем неторопливо подготовиться к перелёту.

Могло быть и хуже, конечно. Вылет только завтра. Вот только ни черта не готово. Ох, и влетит мне от Вафу.

Нужно было пошевеливаться. Для начала — в восстановительную камеру, на экстренную чистку. Пять минут острого жжения во всех местах — и моё лицо было идеально выбрито, а волосы уложены. Полностью устранить мешки не удалось, но хотя бы исчезла краснота глаз. Я вновь был свеж и даже благоухал, безо всяких фильтров.

Быстро оделся и принял таблетку с наноботами — неизвестно, чем напичкал меня Вафу в назидание.

Морису тоже не мешало подлечиться, старый хрыч переписал все имена в адресной книге на «правильные». Ненавижу, когда меня называют Микайо! Я Майкл, и точка. И даже если меня ждёт неизвестно что по самые непонятно куда от непревзойдённого мастера ругательств, я выдержу это испытание с достоинством – как Майкл Сабаи, а не Микайо.

– Морис, я ухожу. Мой нейролинк тоже пока на тебе. Увидимся вечером. Надеюсь.

– Что передать госпоже Сифри? Она прислала ещё пятнадцать сообщений, только что.

– Поцелуй её от меня.

Морис скрипнул и накренился. Я вышел из ванной и бросил на прощание:

– Вызови техпомощь, позаботься о себе.

Теперь — бежать. Из спальни — на лестницу, и бегом на улицу. Но — на цыпочках мимо комнаты Сифри. Если она меня заметит — не отцепится. Я выскользнул на улицу через заранее открытую дверь и шагнул в проём пневмотрубы возле крыльца. У меня в запасе было ещё почти 15 минут, поэтому я замедлил скорость капсулы, чтобы не заявиться к мастеру Вафу раньше времени.

Учитель ненавидит опаздывающих. Но подхалимов и торопыг он просто презирает. Добрейшей души человек.

Пневмотрубы — позорный пережиток прошлого, который уже мало где встретишь. Во времена колонизации Сунга уже вовсю пользовались квантовыми телепортами и портативными червоточинами, не говоря уже о всевозможных искривителях пространства, с которыми так любит баловаться малышня.