Играть, чтобы проснуться

Она захомутала сначала одного командира, потом вождя, а сейчас надеется, что кто-нибудь лишит его жизни, чтобы она могла жить с кем хочет. И как хочет. «Она всегда и все делала исключительно для себя… Как и я все делал исключительно для нее», – подумал Ледокол. Эта мысль появлялась в его голове уже без горечи, а лишь как факт. Мол, да, так и было. А что теперь уже сделаешь?

Гариона догнала Ледокола и пошла рядом с ним:

– Давай… – она не успела договорить.

Ледокол повернулся, схватил ее за шею, сжав, как он не сжимал даже Мирака и Лиона, и начал объяснять:

– Давай! Давай ты меня больше не будешь трогать! Давай я тебе голову откручу! Давай я разрушу все, чего ты добилась своими манипуляциями мной и Бераном, так, что он даже не узнает? – Ледокол рычал и кричал одновременно, брызгая слюной ей в лицо, чего, конечно, он не хотел.

Проговорив последние слова, он убрал руку с ее шеи и заметил, что чуть не отморозил ей кожу – она почернела и даже покрылась инеем. Гариона провела рукой по его большой зеленой щеке и, отвернувшись, ушла в сторону своего магазина,чуть не плача, но не показывая это.

Ледокол никогда бы ее не прогнал. Никогда. Но она предала его. Теперь он не примет ее ни за что. Ни за что! И даже зная, что она и правда любит его, хотя и меньше денег, он все равно не мог ей больше довериться… Он долго смотрел в пол, а потом, забыв о боли, почесал окровавленный нос.

– Любовь нереальна! – Орк поднял деревянный стол, стоявший рядом, и с этим криком разбил его о мостовую. Потом, сначала тихим шагом, постепенно ускоряясь, он отправился на поиски своих целей.

«Я отомщу за Джейка. Или отомщу ему», – думал он, отстукивая ногами по мостовой, как по барабану мести.

Глава 24. Порог перемен

Миша долго мялся у входа в кабинет начальника совета директоров. Именно он находился под ударом, хотя сам Рогов ничего не решал. По сути, совет директоров лишь говорил ртом Миши, хотя вроде бы он был просто одним из акционеров. Только вот после катастрофы, потрясшей весь мир, акции остались формальностью.

Деньги были уже не так важны. Власть теперь во многом определялась изначальным положением и уровнем доступа к проекту. А если уж совсем честно, то и силой.

Чеслав Алексеевич Комаров не отличался особой силой. Да и последователей у него было не так много, как у других членов совета директоров. Чеслава уважали за его сдержанность и мудрость. Потому он и был неким моральным светилом в кругу глав корпорации. Его состояние оценивалось в несколько миллиардов долларов.