Багровый Руто

Потолок уходил вверх фигурными сводами; в нём виднелись зеркальные воронки, из которых лился настоящий солнечный свет, рассеиваясь бликами по стенам, задрапированным тем же белым бархатом, и безупречно отшлифованному мраморному полу. Ни намёка на мебель или другие предметы интерьера — только белая, звенящая пустота.

Я сделал ещё один шаг вперёд, настороженно приглядываясь к бархатным складкам на стенах. Комната, может, и выглядела пустой, но я определённо чувствовал чьё-то присутствие.

— Тебя не проведёшь, багровый, верно? — послышался наконец высокий резкий голос из дальнего конца комнаты.

Часть белой драпировки на той стене колыхнулась и поползла вверх под аккомпанемент скрежета некого механизма. За ней обнаружилась ещё одна комната — точнее, ниша с постаментом, на котором возвышалось просторное ложе. Меня передёрнуло — на краю ложа восседала императрица собственной персоной, только вот наряд её несколько… кхм, отличался от того, что был на ней во время битвы.

— Добро пожаловать, — произнесла она, грациозно поднимаясь и спускаясь вниз с постамента.

— Думаю, пора познакомиться с остальными.

Она с усилием подняла рычаг в стене, и комната наполнилась скрежетом: замаскированные панели по обеим сторонам поехали вверх, открывая ниши с такими же решётками, как и в катакомбах, только золочёнными. Я быстро пересчитал их глазами.

— Удивляешься, почему четырнадцать, а не одиннадцать? — ей приходилось перекрикивать шум подъёмных механизмов. — Гляди, багровый: эти трое — гордость моей коллекции, — она принялась указывать на клетки.

— Фиолетовое Ущелье, Розовое Редколесье, Изумрудный Берег… Разумеется, они не сыновья наследниц и даже не чистокровные, но только представь: этих семей уже века как не нет, а их представительницы до сих пор живы и послушно поставляют мне своих сыновей в обмен на право существовать и кое-какие милости! Что молчишь, багровый? А, этот…

Я, разглядывая вытянувшихся в струнку за решётками мужчин в разноцветных набедренных повязках, остановился на одном из них — но даже не потому, что повязка на нём была тёмно-красная, а потому, что лицо уж очень походило на то, что я последнее время привык видеть в зеркале.

— Да, он жив, — усмехнулась императрица. — Все, кого ты здесь видишь, в своих семьях числятся мёртвыми. Но я не люблю просто так разбрасываться добром, даже если речь идёт о вашем семействе. Вы ведь тоже не совсем чистокровные, дорогой.