Меншиков

Огромные валы беснующейся Межреальности накатывали на высокий берег и, разбиваясь, превращались в мерцающую пыль. Тяжелые свинцовые тучи готовились прорваться проливным ливнем, но хозяев башни погода не волновала. Я видел их силуэты в темных провалах окон.

Да, я всегда блюду лишь собственные интересы. И ты, старик, не обессудь, здесь они несколько отличаются от твоих. Хотя, величие рода Меншиковых, я, быть может, и восстановлю. Не такое сложное дело.

– Господин Никитин прибыл, ваше сиятельство.

Граф Франсуа де Пальмер, Наместник ойкумены Тверь, отвлекся от созерцания парка близ дома и обернулся к вошедшим.

Мажордом тотчас исчез. А Федор Никитин, человек без определенного статуса и еще менее определенного возраста, сплюнул на салтанатский ковер и, пройдя через кабинет, отпнул Кусача и по-хозяйски плюхнулся в глубокое кресло для гостей. Чем-то его повадки напомнили графу повадки молодого Меншикова.

– Че надо? – спросил Никитин и почесал нечесаную бороду. В маленьких глазках застыла скука.

От такой наглости Наместник поморщился.

– Меншиков. С ним проблемы.

– Этот старый выживший из ума пень? Он еще не подох?

– О, Господи, Теодор, ты где был последние два дня?

Никитин шумно втянул воздух и снова схаркнул на ковер.

– Где надо, там и был. Ближе к телу, как говорил мой папаня, гы-гы.

Де Пальмер мысленно взмолился Господу. Иногда ему казалось, что лучше бы он остался в родной Шампани, чем отправился в стылую мерзлую Россию. Нет, таких денег, как здесь, в родной Франции заработать было решительно невозможно.

– Все началось с того, что старый пень каким-то образом выкачал до дна Накопители ойкумены, причинив мне неимоверные финансовые страдания…

– А нахрена?

Граф пропустил реплику Никитина мимо ушей и продолжил:

– А закончилось тем, что приволок фальшивую Жалованную Грамоту! – воскликнул он с негодованием.

– И ты, конечно же, его посадил в кутузку?

– Как же я мог его посадить в «кутузку», если она выглядела, как настоящая?!

– Тогда с чего ты взял, что она фальшивая?

– Да потому что я ее лично держал в руках четыре года назад и отлично помню, что она гласила! А теперь… а теперь из-за этой грамоты мои личные финансовые страдания достигли каких-то неприличных величин.