Интриган. Новый Петербург

И больше всего поразил последний КПП на маршруте, где совсем юные полицейские — считай, вчерашние курсанты — выстроились на обочинах почетным караулом и встретили нас воинским приветствием.

Приятно, ничего не скажешь. А вот пожарища, руины и накрытые брезентом тела на истоптанных и заваленных битыми стеклами газонах навевали стойкие воспоминания о многочисленных горячих точках, посещенных за годы «полевой» службы.

С высоты шпиля последствия беспорядков казались лишь зонами на карте — вот тут уже потухло, здесь еще горит, а вот это неплохо бы заштриховать.

Но вблизи все выглядело так, словно город на сутки осадили готы или монголы. Мы ехали по некогда богатым и благополучным районам, наиболее пострадавшим от бесчинств босоты.

Здесь в основном строили каменные или кирпичные особняки, от которых остались только обгоревшие стены. Если же хозяева предпочитали дерево, то среди почерневшей и растрескавшейся земли торчали каминные трубы, напоминая фотографии разбомбленных и спаленных дотла деревень.

Несмотря на близость океана и свежий соленый бриз, запах гари и горелой плоти преследовал повсюду. Не помогали ни надушенные платки, ни колдовские вихри и заслоны. Кровь пропитала каждую плитку, каждую пядь земли, и вряд ли стойкий запах смерти когда-либо покинет эти кварталы.

Но это все наживное — дома, мебель, деньги — черт бы с ними. И все же неоднократно видел ревущих жен и матерей, обнимающих брезентовые мешки.

Видел бесцельно слоняющихся по тротуарам девушек в разорванных юбках и блузках.

Я видел избитых, испачканных в крови детей, что безучастно сидели на пепелищах или хвостиками бродили за солдатами, в то время как те грузили в кузова и прицепы то, что осталось от родителей.

Боль и ужас встречались еще чаще, чем шлагбаумы — буквально на каждом углу, каждом перекрестке, каждом шагу. И чем больше это видел, тем сильнее впивались пальцы в руль и тем громче скрипели стиснутые зубы.

— Мы найдем их. Клянусь.

— Найдем, — процедил, играя вздувшимися желваками. — И три шкуры с них спустим.

— Прости, если это не мое дело, но... откуда столько рвения? Это же не твой мир.

— И что? В моем мире тоже есть Россия, пусть давно и не империя.