Водоворот

Кто-то расправляется со старыми игрушками, причем не жалеет времени на то, чтобы сделать плот, и отдает кукол на волю волн. Мы обязаны проявить интерес к этому делу.

Вся ситуация казалась Никласу какой-то ненастоящей. Сейчас они, двое полицейских с высшим образованием, едут на место преступления, чтобы осмотреть куклу. Перемены, связанные с переездом из большого города, оказались еще более разительными, чем он мог себе представить.

– Наверное, я зря нарушил вашу идиллию. Ты говоришь, вы гуляли в горах?

– Мы просто гуляли.

– Карианне, ну да. Та, которая вернулась домой. В гостях хорошо, а дома лучше?

– У нас особые обстоятельства. Ее отец очень болен, а ей скучно одной дома.

– Вы жили в Стрёммене?

– Да, последние четырнадцать лет.

– Чудесное место.

– Ты там бывал?

– Много раз. Приезжал в отпуск.

– Отдыхаешь в Норвегии?

– Всегда.

– По собственному желанию или… – Никлас по личноу опыту знал, когда мужчинам бывает уготована роль только второй скрипки.

– Да, по собственному желанию. Я живу один и езжу в отпуск один.

Почувствовав, что Линд не хочет об этом говорить, Никлас решил не развивать тему. Пляж находился у расщелины высокой горы, песчаная отмель становилась с годами все шире.

Пожилая пара стояла прямо у кромки воды, казалось, они не хотели трогать куклу, а может, им важно было показать полиции конкретное место находки.

Когда полицейские подошли поближе, мужчина обнял свою жену за плечи, как будто от людей в форме могла исходить какая-нибудь опасность для нее.

– Новая кукла на плоту? – Линд задал вопрос шутливо, но, почувствовав, что это неуместно, попытался исправить ситуацию озабоченным выражением лица.

Старик неодобрительно взглянул на полицейского, как будто именно из-за Линда его жена разволновалась.

– Как и в прошлый раз, – ответил он, отходя в сторону.

Опять старинная фарфоровая кукла. Линд осторожно освободил куклу из плена и поднес к глазам. В этот раз красотка была одета в красное платье.

– Забавная вещица. И возможно, за этим совершенно ничего не кроется.

– В то же время это очень подозрительно, чрезвычайно подозрительно, – старик попытался придать лицу суровое выражение, хотя по нему было видно, что к стороннему вниманию он не привык.