Князь Барятинский. Второй курс. Перед рассветом

— Константин Александрович. Верно ли понимаю, что явление курьера к госпоже Юсуповой — одна из составляющих того подтверждения ваших слов, которое вы упомянули?

Я неопределенно повёл плечами:

— Вероятно.

— Что ж, в таком случае — подойдите ко мне. И вы тоже, Платон Степанович.

Мы с Платоном подошли к Калиновскому.

— Я крайне редко использую такой способ перемещения, — проворчал Калиновский, — но вы мне просто не оставляете выбора! Нестись сейчас очертя голову по коридорам на глазах у всей академии означает создать ещё один повод для слухов.

Да уж. Я представил пухлого, коротконогого Калиновского семенящим по коридору. Представил его побагровевшее лицо, струящийся по вискам пот, оборачивающихся вслед курсантов... Н-да.

Бегущий генерал, как известно, в мирное время вызывает смех, а в военное —панику. На пользу не идёт ни то, ни то. Жизненной мудрости ректору не занимать, это точно.

— Возьмите меня за руки, господа. — Калиновский подал одну руку Платону, другую мне.

Я едва успел моргнуть. Мгновение темноты — и вот мы втроём уже стоим в приёмной Калиновского.

Знакомые стены, отделанные панелями из тёмного дерева, стол секретаря с письменным прибором и стопками бумаг, богатый ковёр на полу. Вдоль одной стены — ряд стульев, обитых атласом, у другой стены — низкий столик с двумя креслами.

Секретаря в приёмной не было. Неудивительно — для того, чтобы попасть сюда, ему нужно было пройти по длиннющему коридору, спуститься с третьего этажа на первый и миновать ещё один длиннющий коридор.

Увидев нас — материализовавшихся неизвестно откуда прямо посреди приёмной, — парень открыл рот. Сигарета упала на ковёр.

Платон, взглянув на неё, поморщился и повёл ладонью. Окурок взмыл вверх, подлетел к пепельнице на столе и сам собой затушился.

— Как ваше имя, любезный? — глядя на портсигар в руках у курьера, ледяным тоном осведомился Платон.

— М-макар, — заикнулся парень. — Брагин Макар, ваше благородие...

— Это ваш портсигар?

Парень побледнел. Тоже посмотрел на портсигар. И осторожно крякнул:

— М-мой...

— Вот как? — Платон наклонил голову набок. — А отчего же, скажите на милость, на нём написано: «Господину Гриневу в благодарность за верную службу»?

— Что-о?! — взвился Калиновский.