Пожарский-3

И вдруг – ровно под ноги бросили: давайте-давайте, сюда. Бадан был калачом тёртым, до сих пор удачно избегал душегубства, промышляя мелким воровством, и начал подумывать, как бы ему потихоньку сдёрнуть из этой кодлы да затаиться в полях, чтоб по-тихой свалить в город. Нахрена на большую деньгу позарился? Таскал бы себе копеечки потихоньку, на кабак и постель хватает, и даже кой-когда на девку продажную, а чтоб кровь кому пускать...

Гришка передёрнулся и присел на обочину – вроде как портянку перемотать, да так и застыл со снятым сапогом в руке.

Из земли – мама дорогая, да прямо из ровного поля! – начали подниматься порубленные давеча глиняные воины. В две минуты весь шагающий впереди отряд превратился в фарш, а один из глиняных солдат довольно воскликнул:

– Говорил я вам, что канава – хорошо? Два грузовика вообще целых получились.

– А ты чего тут сидишь? – спросил голос сзади, и Гришка подпрыгнул на месте, громко клацнув челюстью. За спиной стоял глиняный командир с совсем не глиняным мечом в руках.

– Не губи, не губи, всю правду скажу! – испуганным зайцем заверещал Бадан. – Передумал я, не хотел детишек резать, убежать хотел тихонечко! Всё расскажу, кто нанял, сколько денег, куда за расчётом прийти надо было!

Узкие глаза глиняного командира превратились в вовсе уж подозрительную щёлочку:

– Живи пока. Князь решит.

* * *

Языков я брать не очень планировал. Но раз уж привели, решил поспрошать – любопытно, всё же: кто так на меня взъелся, что за разорение Замятинской усадебки сулит баснословные деньги да отряды нанимает всё больше и больше? Первые-то были по три десятка, а сейчас уж до трёх сотен дошло.

Эк их разобрало, успокоиться не могут.

Сегодня для допроса даже усилий прилагать не пришлось, человечишка тараторил, аки испуганная сорока, так что наговорил и всякого, мало для нас интересного, пока Горыныч раздражённо не щёлкнул пальцами, включив воришке немоту.

– И куда его? – спросил от дверей Фёдор.

– К Медузе сведите, пусть ошейник выдаст.

Запреты обычные, сам скажешь. Да к делу какому его приставь, пусть злоумышление искупает. Ишь, затеялись на неповинных покушаться!

– Ваша светлость, там ещё староста Замятинский по вашу душу.

– Зови. Или нет, – я оглядел подвал, – наверх пойдём, чего мужика зря пугать.

Староста имел бледный вид и слёзно просил перевести насельников Замятина «поближе к людям, подалее от татей, инда страсть такая, что бабы да ребятишки и из домов боятся выходить».