Лицеист

Но даже мысль, что я могу в обозримом будущем точно так же держать на руках умирающего деда или Мишу, заставляла мерзнуть даже под горячим душем.

И все-таки небольшая передышка пошла на пользу. Упругие струи хлестали по плечам, вода стекала вниз и закручивалась в слив под босыми ногами. И понемногу будто бы смывала все лишнее: и страх, и злобу – эмоциональный мусор, который мешал думать… и даже сами ненужные мысли. Так что из ванны я выходил если не с боевым настроем, то хотя бы полностью дееспособным.

– С легким паром.

Багратион сидел на табуретке у стола. Он скромно не стал занимать большой стул у рабочего места – но я вдруг почувствовал себя гостем в собственной комнате. От этого почему-то сразу захотелось дерзить…

Но делать я этого, конечно же, не стал.

– И снова прошу простить меня за вторжение. – Багратион поднял дымящуюся кружку и указал на вторую на краю стола – по-видимому, дожидающуюся меня. – Я взял на себя смелость попросить принести чай, а не кофе… Едва ли тебе сейчас хочется взбодриться.

– Премного благодарен… ваша светлость, – проворчал я, поплотнее запахивая халат и усаживаясь на свое место.

Вряд ли дед шутил про полчаса – и Багратион наверняка не стал бы нарушать волю хозяина дома. Но все равно вел себя так, будто у нас в распоряжении было все время этого мира: терпеливо ждал, пока я устроюсь, возьму кружку, попробую отхлебнуть… и пойму, что чай еще слишком горячий.

– Ты знаешь, кто убил твоего брата?

Вот так, с места в карьер. Казалось бы, простой вопрос… но с подвохом.

– Не успел рассмотреть. – Я покачал головой. – Стреляли с той стороны реки. Несколько винтовок… пять-шесть. Может быть, сразу семь.

– Всего четыре, – кивнул Багратион. – Опытные стрелки умеют работать быстро. Их мы найдем… рано или поздно. Но сейчас меня куда больше интересует другое.

– И что же?

– Кто стоит за этим? Кто мог желать смерти Константину? – Багратион облокотился на стол. – У него были враги?

И снова вопрос с подвохом.

И теперь – вот это.

– Ты думаешь, это Воронцов решил рассчитаться с вашей семьей?

Третий – и самый главный вопрос. С самым большим подвохом. Еще каких-то полчаса назад я отдал бы все за возможность поквитаться с теми, кто стрелял в Костю.