Девятнадцать сорок восемь

Ненависть к двуличным аристократам, что улыбались в лицо, а за спиной поливали дерьмом по поводу и без. Обиду за то, что меня отрезали от общества не потому, что я плохой или в чем-то провинился. Просто за то, что я есть. Хотелось в глаза ему посмотреть и спросить: «Почему? За что?»

Но стоило мне оказаться на финишной прямой, вся эта злость куда-то делась.

А чего я собственно ожидал от связи аристократа и простолюдинки? Что такого ребенка будут воспринимать как равного?

Ага, как же!

Думаю, «грязнокровка» будет самым безобидным прозвищем.

А отец? Он прекрасно знал о моем существовании, раз обложил мою мать договорами. Встретит меня объятиями и с вопросом: «Ну, как ты, сынок?».

А я вообще смогу этого человека назвать «папа»? Или хотя бы «отец»?

И как мне тогда называть того человека, что до вчерашнего дня для меня был отцом?

Отчим?

Михаил Сергеевич?

Все эти мысли в голове жутко нервировали, и весь мой запал от моего глупого поступка куда-то делся. Внутри поселилась растерянность и какое-то чувство, жутко напоминающее страх.

Ну, не убьют же меня за один разговор?

Ну и пропустили, значит, могу рассчитывать на встречу.

А почему тогда страх?

Или это не страх?

Все это я гонял у себя в голове, пройдя к дому. Это же гонял у себя в голове, когда меня обыскали охранники. Таким же растерянным я вошел в кабинет «биологического отца».

Сел в кресло, уставился на незнакомого мужчину и растерялся окончательно.

Я ведь даже не знал, что ему скажу.

Но страх и растерянность просто растворились, когда он произнес:

— Ну, чего молчишь? Денег просить будешь? Сразу говорю: не получишь.

Угрожать собрался? Тоже мимо. Документов, что подписала твоя мать, достаточно, чтобы посадить ее после твоего визита. На ней висят серьезные обязательства. Да и после ее смерти, уж извини, ты ни на что не имеешь права. Так что… денег ты тут не получишь. Это точно.

Тут-то меня и отпустило.

Весь страх и растерянность как рукой сняло.

Охрана обыскала меня внизу, чтобы я отца своего не убил.

Мало ли, что у меня в голове? Да и сам он пропустил меня внутрь только для того, чтобы обозначить границы и показать мне еще раз кто я и где мое место.

Когда же он добавил:

— Надо было внимательнее читать то, что твоя мать подписала.

Меня совершенно отпустило. Отпустило, и я заговорил. Не знаю, чем я это сделал, но я начал рассказывать. Расказывать о том, что я планирую. Что мне для этого нужно и что для меня очень важна Алиса.