Наследие рода

– Серафима-матушка! Ванюша-батюшка! – вошёл сам светлый князь, бывший печник, а ныне ведущий стратег Лукоморья, вознося руки в шутливом приветствии.

– Митрофан-дедушка! – обрадовалась царевна.

– Дядь Митроха! – подскочили дети.

– Лёлька, Ярко! Золотые вы мои!

– Кроу! – вдруг что-то большое и чёрное влетело в открытые двери и закружилось по горнице. – Кру! Кру! Кру!

– Каркушка! – взвизгнули дети на два голоса.

Опередив князя, ворон плавно приземлился на Ярикову парту и стал важно прохаживаться по ней, стоически принимая восторженные крики и назойливое поглаживание.

– Ох, дети! – умилился князь на младших царевичей и вернулся к их родителям. – Чем занимаетесь, ребятушки?

– Чтением... – сразу помрачнев, буркнула Серафима.

– О как! – с пониманием отнёсся Гранёныч. – А Дионисия просить не пробовали?

– Пробовали, – сознался Иванушка. – Два дня позанимался, а потом чего-то в Караканское ханство стал проситься, в посольство.

– Да-а-а, дела-а-а... – посочувствовал Гранёныч. – Ну так я чего пришёл-то!.

Серафима с насмешливым сочувствием посмотрела на Иванушку, тот ответил ей грустно-безысходным взглядом и оба повернулись к отпрыскам. В это время, Каркуше надоели шаловливые детские ручонки и он заинтересовался книгами:

– Что чит-таем? Что чит-таем?

– Вот! – щедро предложил ему на растерзание книгу Ярослав.

Ворон вскочил на обложку, протоптался по ней, заглядывая себе под лапы, и удовлетворённо объявил:

– «Козёл Мефодий»! Пррравильная книга, пррравильная.

От этих слов Сенька вдруг согнулась и, едва не падая, доковыляла до подоконника, где и принялась рыдать от хохота. Иванушка же только отчаянно покраснел, несчастными глазами взирая на своих шалопутных наследников. Потому что кто же, если не он сам, был виноват в их непутёвости!..

– Ярик-фонарик!.. Ярик-бумбарик!.. – мимоходом дразнилась Лёлька, мотаясь с восторгами от одной клетки к другой, словно праздношатающийся под Новый Год гражданин в переулке.

Младший царевич не обращал на неё внимание. Заложив руки за спину, он важно вышагивал по самой середине прохода, тормозя своей степенностью всю семью. Попытки родителей – что взять за руку, что подтолкнуть в спину – видимого успеха не имели. Чадо из рук выкручивалось, а при́даное ускорение гасило в зародыше, вообще останавливаясь с видом упрямого возмущения.

– Ярик-бумбарик!.. Сэрвус обэрвус!..