Как это было на самом деле

Я специально абстрагировался от искусности исполнения, когда писал этюды к своему молодильному портрету: элементарные геометрические фигуры, закрашенные гладким цветом, примитивные переходы оттенков, полное отсутствие сюжета — а зрители всё равно ощущают наличие души: толпятся вокруг них, спорят, подпитывают этюды своей энергией. Ты можешь изображать что угодно, хоть внутри рамы всё полотно чёрным зарисуй. Собственно, я так и сделал. Получилось даже удобнее, чем с портретом: постаревший квадрат ничем от молодого не отличается, а если и возникнут какие-то несходства, то всё спишут на облупившуюся краску.

Пожилой восхищённо помотал головой.

— Да, Казик, ты всегда отличался хитроумием.

Молодой самодовольно усмехнулся.

— Так что ещё не всё потеряно, пан Влодзимеж. Жду тебя завтра в этой же кафетерии, поедем ко мне, будешь восстанавливаться под моим чутким присмотром. Платить будешь услугами, мне иной раз покровительство во как нужно.

Казимир встал со стула и протянул руку приятелю. Тот сжал её железной хваткой, но отпускать не спешил.

— Всё-таки одна несостыковка остаётся, — негромко произнёс пожилой. — Насколько я могу судить, для того, чтобы вложить душу в полотно, нужно её хотя бы изобразить на нём. Неужели твоя душа имеет такой вид?

Художник помрачнел.

— Эх, Влодек, тебе ли не знать: каждый из нас хоть раз в жизни, но проявляет себя редкостным мерзавцем. Я как раз тогда...

Оборвав фразу на полуслове, Малевич поджал губы, выдернул руку, нахлобучил котелок и, не прощаясь, быстро зашагал прочь.

Прикладная антропонимика

— Казимир, а вы знаете, что "маль" по-французски означает "зло"? — спросил сосед по столу, с любопытством глядя на художника.

— Что вы хотите этим сказать? — невозмутимо поинтересовался тот, накалывая на вилку последний кусочек ростбифа.

— Ничего, разумеется, ровным счётом ничего, — собеседник выставил перед собой ладони и смущённо улыбнулся.

— Мне известно происхождение моей фамилии, если это вас так интересует. — Живописец вытер губы, аккуратно положил скомканную салфетку в пустую тарелку и пристально уставился в глаза своему визави.

— Бог с вами, сударь, не ищите в моих словах скрытого смысла — я ничего мистического не имел в виду, — мужчина обеспокоено привстал со стула, потом опять сел и нервно заморгал. — Курьёз — он и есть курьёз, ничего больше.

— Я рад, что мы сходимся во мнениях по этому поводу, — кивнул Казимир, вставая из-за стола и протягивая руку к плащу.